Прием подходил к концу, волшебники расходились один за другим, мелькая мимо беспрерывной чередой благодарностей за чудесный вечер и прощаний. Малфой играл свою роль, не задумываясь над этим – крепко вбитые с детства привычки действовали за него на чистом автоматизме. Когда последний гость исчез в пламени камина, он вежливо кивнул на прощание Астории и хотел уж было с облегчением перевести дыхание от осознания, что этот ужасный вечер наконец закончился, когда услышал неясный шум в одной из комнат. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы преодолеть расстояние до ближайшей закрытой двери. С первым же шагом хозяина дома в темном помещении вспыхнул свет, будто прожектор на сцене какого-то театра кошмаров, застигнув врасплох двух исполнителей главных ролей: Тео Нотта, прижимавшего к стене и жадно целующего… его Мию?! Нет, больше не его. Совершенно точно - больше нет.

- Тео, - небрежно бросил блондин, всеми силами сдерживая охватившую его ярость.

Девушка воспользовалась секундной заминкой и ловко выскользнула из-под своего кавалера, остановившись за спиной Малфоя - не то в попытке спрятаться за ней, не то занимая удобное положение для побега. Драко окинул её беглым взглядом: подол платья помят, светлые локоны выбились из прически и рассыпались по плечам, на длинной шее красуется цепочка алых пятен, глаза лихорадочно блестят… все было предельно, кристально ясно, и это оказалось последним, сокрушительным ударом. Что-то, за что он отчаянно цеплялся весь остаток вечера, не желая верить собственным глазам, в одно мгновение было разрушено, словно крепостная стена от точного попадания снаряда вражеской катапульты, и не осталось ничего, кроме груды разбитого камня и огромного, зияющего провала, за которым клубилась кромешная, непроглядная тьмы.

- Простите, что помешал, - самым светским тоном из тех, на которые был способен, произнес Малфой. Однако со стороны было отчетливо видно, как ледяное бешенство пробивает аристократическую броню, и от этого становилось не по себе.

- Это я должен принести извинения, Драко. Не имею привычки трогать чужое, но не смог удержаться от соблазна, - пробормотал Нотт, однако его довольная ухмылка совершенно не соответствовала произносимым словам.

Драко даже не нужно было смотреть в его сторону: по голосу было понятно, что Нотт мертвецки пьян. Как у него в таком состоянии вообще сил хватило дойти сюда с дамой – уму непостижимо.

- Что ты, Тео, - гадко ухмыльнулся Малфой, не глядя на девушку, но отчетливо различая её тяжелое, сбитое дыхание чуть позади себя. - Дама свободна в принятии решений. Не претендую на то, что общедоступно.

- О, друг, так ты не в претензии, если я одолжу у тебя эту сладкую крошку? - пьяно обрадовался Нотт, каким-то образом осознав, что Малфой, вроде как, не против, и никаких последствий его выходка иметь не будет.

- Как пожелает дама, но не думаю, что эта дама станет возражать, - презрительно процедил Малфой. - Если, конечно, ты не передумаешь, когда проспишься, чем я и рекомендую заняться тебе прямо сейчас.

Не дожидаясь ответа, он вызвал домовика и велел проводить задержавшегося гостя к камину. Стоило Нотту выйти за порог, как Малфой развернулся на каблуках, не намереваясь больше ни минуты проводить рядом с женщиной, которую за один вечер увидел в объятиях двоих своих же приятелей.

Салазар, какой же он идиот! Слепой, наивный дурак! Думал, что она особенная, не такая, как все, чистая, невинная!.. Поверил в её любовь и из последних сил отказался от нее, чтобы подарить ей возможность будущего счастья, а оказалось… Оказалось, что она такая же мелочная, ветреная и мстительная, как другие. Все до последнего слова, это показное смущение, якобы нечаянное признание - боги, какой спектакль!.. Какая актриса!.. А он?.. Как он мог так ошибаться в ней! Как мог повестись на все эти уловки с притворным возмущением его подарком, все её условия, разыгранную оскорбленную гордость!..

Малфоя душило разочарование вперемешку с ревностью, болью, гневом и обидой, и весь этот убийственный коктейль взорвался, стоило ему услышать за спиной тихое “Драко!.. “.

- Не смей называть меня по имени! Никогда больше не смей!.. - сил удерживать маску равнодушия не осталось, и он почти взвыл, точно раненый зверь.

Его сердце отчаянно жаждало извинений, оправданий, заверений в том, что ему все показалось и он неправильно понял. Он едва ли простил бы - но нуждался, как в воздухе, хотя бы в попытке уверить в том, что ему все показалось. Что он ошибся только сегодня, а не делал это на протяжении всех последних месяцев, когда его выкручивало от желания получить её, когда он ломал самого себя в тщетных попытках поступать правильно и сберечь в неприкосновенности её сердце и душу. Если бы мог, он умолял бы её оправдаться и развеять ту правду, что открылась ему этим вечером - но он мог лишь молчать, прожигая её взглядом. И увидел лишь недобро сверкнувшие зеленые глаза, плотно сомкнутые губы и гордо вскинутый подбородок. Других доказательств больше не требовалось. Цепкий взгляд против воли отметил её припухшее, заплаканное лицо и неестественно ярко алеющую левую щеку, но эмоции, захлестнувшие его с головой, полностью поглотили голос разума, молившего остановиться.

- Я не желаю больше видеть вас в этом доме, мисс Спэрроу. Ваши вещи перенесут домовики. Неустойку за разрыв контракта я переведу на ваш счет в Гринготтсе. А сейчас прошу вас немедленно покинуть мэнор, - ледяным, звенящим сталью голосом произнес он.

Гермиона дернулась, как от удара, а глаза широко распахнулись от неверия в происходящее.

Теодор Нотт подкараулил её в холле у лестницы, когда она пыталась незаметной мышкой прошмыгнуть из сада в свою комнату, избегая встречи с кем-либо, чтобы не понадобилось объяснять заплаканного лица. Девушка и пискнуть не успела, когда сильные мужские руки зажали ей рот и, обхватив со спины за талию, поволокли в сторону закрытых и не используемых в этот вечер комнат. Святой Годрик, её ударили, её едва не изнасиловали, а Малфой – тот самый Малфой, который так безжалостно сегодня дал понять, что она для него никто, пустое место, обвинил ее… в общедоступности?! И за это выгнал её, не дав даже возможности попрощаться со Скорпи?..

Гермиона забыла, как дышать. То, что еще было живо в ней, в эти мгновения умирало, из нее будто вырезали душу тупым ножом. О, Мерлин, она знала, каково это, ей было с чем сравнить!..

Он не мог так поступить с ней. Только не он. Не Драко. Не её Драко.

Она должна что-то сказать ему. Что-то такое, чтобы он понял, как он неправ, как жестоко ошибается!.. Но нужных слов все не находилось, в голове было гулко и пусто. И она продолжала смотреть на него, стараясь увидеть в его потемневших от ярости глазах хотя бы проблески былого тепла.

Барабанные перепонки взрывались и лопались от давящей тишины, и с каждым мигом Гермиона все яснее понимала – поздно. Уже поздно что-то говорить. Мгновения уносились прочь, и с каждым тиканием секундной стрелки пропасть между ними разрасталась все больше и больше, становясь непреодолимой.

Что она могла сказать ему? Что он все не так понял?.. Что она не собиралась искать утешения в объятиях Нотта?.. Умолять о прощении?.. Напоминать о прошлом, которое стало таковым для неё всего несколько часов как, хотя Малфой, очевидно, все решил за них обоих еще неделю назад.

Нет.

Он уничтожил, растоптал её, не оставив ничего, словно напалмом выжег все то, что было её жизнью. Она должна сохранить хоть что-нибудь. Хотя бы крошечный осколок себя, пускай даже это будет никому не нужная гордость.

Если она поступится еще и этим, не останется ничего.

Осознав это, Гермиона еще плотнее сжала губы, гордо вскинула вверх подбородок, выпрямила спину и, не произнеся ни звука, царственной походкой обошла Малфоя и направилась к выходу. Ноги сами несли её – она не понимала, куда и зачем идет. Стук каблуков по роскошному полу отдавался барабанной дробью в ушах. Она шла, каждой клеточкой ощущая реальность вокруг: твердость пола под ногами, приторную духоту воздуха, напоенного смесью ароматов чужих духов, колыхание юбки платья, легкими касаниями тонкой ткани ласкающей ее ноги при каждом шаге, а в ушах продолжала стучать барабанная дробь.