Её опрометчиво вырвавшееся признание.

Его задумчивость и молчание.

Приглашение на бал.

Его настойчивость.

И он – в паре с Асторией.

Ярко, демонстративно, напоказ.

Это был его ответ. На её слова. Её любовь.

Вот так, перед всеми, наотмашь по лицу. У неё могло быть приглашение, оставленное им. Платье, подаренное им. Но он – с Асторией. А она – никто, просто прислуга, по доброте хозяина оказавшейся среди сливок магического общества.

Драко Малфой позвал её вовсе не для того, чтобы бросать короткие взгляды украдкой или чувствовать, что она рядом. Не из желания подарить ей праздник. Он указал ей на её место – в этом доме, в магическом обществе и своей жизни. Не дав ей возможности ни возмутиться, ни оправдаться, а вынуждая проглотить эту пилюлю с непроницаемым выражением лица. Не побоялся ни публичного скандала, ни истерики. Или наоборот - рассчитывал на них, чтобы воспользоваться как предлогом вышвырнуть её из мэнора и своей жизни окончательно?..

Что ж.

Он плохо знал Гермиону Грейнджер. Да и Мию Спэрроу, раз уж на то пошло.

Всего в нескольких комнатах от этой на её коже вырезали ножом кривые буквы позорного клейма. Её пытали Круциатусом на полу этого дома. Она думала, что хуже никто уже сделать не может – что ж, она ошиблась, и молодой хозяин Малфой-мэнора оказался достойным преемником своей тетушки, превзойдя её во всем.

Однако на этот раз она не будет кричать. Не будет плакать, моля о пощаде. Она примет все это с гордо поднятой головой. Вот только на этот раз Добби её не спасет, а хрустальная люстра не обрушится на пол, становясь метафорой её никчемной жизни.

- Привет, красавица. Не ожидал встретить тебя так скоро, - раздавшийся совсем рядом вкрадчивый голос заставил Гермиону вздрогнуть всем телом.

- Мистер Нотт, - она заставила себя ответить подчеркнуто вежливо, пресекая его фамильярность, и попыталась изобразить вежливую улыбку. - Не ожидала встретить вас вовсе.

- Что ж, раз уж вы теперь вошли в наше милое общество, вам придется привыкать к тому, что мы станем видеться чаще, - безмятежно заметил Нотт. - Не подарите мне танец?..

Танцевать Гермионе не хотелось совсем, разве что в стельку пьяной на шабаше у костра, но она пришла сюда одна, и отклонить вежливое приглашение кавалера было бы верхом неприличия. Поэтому она вложила свою руку в протянутую ладонь Нотта и послушно последовала за ним в центр зала.

Все было не так: он сжимал её руку слишком сильно, подошел к ней слишком близко, а горячее дыхание, обжигавшее её обнаженную шею, отчетливо отдавало крепким алкоголем. Гермиона не выдержала и слегка поморщилась, отвернувшись в сторону и притворившись, что любуется обстановкой, чтобы её партнер этого не заметил. Но то ли он был слишком наблюдателен, то ли чересчур много выпил к этому моменту, однако решил продолжить начатую беседу отнюдь не в светско-дружелюбном тоне.

- Раз уж вы здесь, значит, вам дали отставку?

- Не понимаю, о чем вы, - парировала Гермиона, но голос предательски дрогнул.

- Ах да, - слащаво улыбнулся Теодор. - Вы еще столь молоды и наивны, и, наверное, не знакомы с правилами, а Драко отчего-то не ввел вас в курс дела. Что ж, тогда я сделаю это вместо него. Оглянитесь вокруг, мисс Спэрроу. Вы увидите, что приглашены в основном пары – супружеские или состоящие в неформальных отношениях, не суть важно. Если молодая девушка находится на подобном мероприятии одна – это значит, что либо она чья-то дочь на выданье, либо чья-то бывшая любовница, чей покровитель оказал ей последнюю услугу, дав возможность найти себе нового спутника в соответствующих кругах. И, насколько я могу судить, ваших родителей здесь нет.

- Вы лжете, - яростно прошипела Гермиона, покраснев от гнева. - Прямо сейчас я смотрю на Сьюзен Боунс, она одинока и находится здесь уж точно не в поисках, как вы выразились, “покровителя”.

Теодор рассмеялся, откинув назад красивую голову.

- Верно подмечено, красавица, вот только Боунс – действующий член Визенгамота, её приглашают, чтобы заручиться её поддержкой или хотя бы благосклонностью. Вы же – птичка не того полета. Драко позаботился о вас, введя в самое лучшее общество, и поверьте – достаточно одного вашего слова, чтобы я взял все его заботы на себя. Уверяю вас, после Малфоя я вас не разочарую – я так же молод, красив и полон сил, а что касается моей щедрости… к вашему сегодняшнему туалету идеально подошли бы изумруды, как вы считаете? Серьги и, возможно, браслет…

Слушать дальше Гермиона не могла. Сердце билось в груди обезумевшей птицей, а в голове металась только одна мысль. Она обежала глазами залу в поисках высокого блондина, надеясь увидеть – Мерлин, она сама не знала что, да что угодно, только чтобы убедиться: все слова Нотта – ложь до последнего слова. Наконец она нашла его, жадно ловя серый взгляд – и ей показалось, что её ударили ногой в живот, точно надоевшую, бесполезную псину. Он посмотрел на неё, окинул взглядом с головы до ног её кавалера и… усмехнулся. Одобрительно. Подбадривающе. Зло.

Чувствуя, что больше не сможет сделать ни единого вздоха, Гермиона сорвалась с места, оставляя своего партнера посреди паркета в одиночестве и вышла, почти выбежала на балкон.

Холодный осенний воздух жадно облизал её обнаженые плечи, вбирая в себя остатки тепла, но это уже не имело никакого значения. Она предпочла бы в эти минуты замерзнуть насмерть, если бы была уверена, что от этого станет хотя бы капельку легче. Хотя бы немного меньше боли. Потому что столько она не выдержит. Не сможет.

Малфой не просто разорвал их отношения самым отвратительным, самым мерзким способом, напоказ предпочтя ей другую - хоть единственным, о чем она просила, было обойтись без третьих лиц. Он ударил в самое больное место, заставив смотреть - опять! - как мужчина, которого она любит, выбирает другую. И пусть формально Малфой никогда ей не принадлежал - но были же, были эти слова про не сложившиеся отношения с женой, договорной брак… Ложь, гнусная ложь, только для того, чтобы затащить её в постель!.. И вышвырнуть, как только она ему надоела. И, как будто этого было мало, он еще и унизил её, насколько возможно, растоптав всю её гордость и чувство собственного достоинства, отказав ей не только в уважении к её чувствам, но и к ней самой. Как будто их связь ничего не значила. Как будто сама она была не более чем девушкой легкого поведения, ищущей кошелек потолще и партию повыгодней. Как будто она просто вещь, товар, в котором более не было надобности - а значит, можно отдать другим. Это было больнее, чем увидеть Рона в постели с другой. Это было унизительнее, чем вырезанное на предплечье тавро. Это раздавило её, почти уничтожило - и тем невыносимее была эта пытка от сознания того, что ей предстоит растянуться на долгие, бесконечные два месяца, которые она проведет под одной крышей с человеком, которого, несмотря ни на что - любила.

***Малфой узнал о её появлении в зале еще до того, как увидел. Он не мог почувствовать её запаха, расслышать шагов, да и зеленого платья еще не было в его поле зрения, но он откуда-то знал: она пришла. Рука, лежавшая на талии Астории, сжалась чуть крепче, и он в притворном порыве нежности наклонился к её уху, прошептав: “Ну же, дорогая, поцелуй своего мужа, чтобы все убедились, как у Малфоев все прекрасно”.

И она поцеловала.

Он закрыл глаза, под которыми мгновенно вспыхнул образ целующей его Мии, и ответил на поцелуй жены с такой нежностью и страстью, которую она никогда не видела от него прежде. Уже оторвавшись от чужих, неприятных, с привкусом какой-то наверняка дорогой и приторной помады, губ, он краем глаза заметил замершую фигурку. Она все видела. А значит, он сделал все правильно.

Драко неспешно прихлебывал огневиски из своего бокала, пытаясь перебить противный привкус во рту, а Астория удалилась, чтобы поправить макияж – или прополоскать рот, кто знает. Он коршуном наблюдал за тем, как Тео приглашает Мию, уже не его Мию, на танец, когда к нему вальяжно подплыл Забини, на ходу продхватив с левитируемого подноса бокал шампанского.