Преисполнившись решимостью, Гермиона подняла волшебную палочку и напрягла память, вспоминая все хитрости, которыми пыталась делиться с ней Джинни еще в Хогвартсе. Семья Уизли не была особенно богатой, что отражалось на гардеробе всех детей – и не только мальчиков, но фантазия Джинни и капелька волшебства помогали ей всегда выглядеть отлично – вот только Гермиона не то чтобы внимательно слушала.
Однако спустя несколько десятков попыток корсаж платья вновь сел на неё, как влитой, юбка распустилась до самого пола широкими роскошными складками, и вдоль подола легли серебристые узоры, словно нарисованные изморозью на обледеневшем окне.
Накинув сверху мантию, которую тоже пришлось увеличить, чтобы она укрыла её с ног до головы, девушка набросила на голову вместо шляпки глубокий капюшон и осторожно, крепко цепляясь за перила лестницы и стараясь не упасть, спустилась вниз, где её уже должен был ждать Малфой. На мгновение Гермионе показалось, что она снова совершила прыжок во времени, оказавшись на этот раз в Хогвартсе тысяча девятьсот девяносто пятого года, в декабре, когда вот так же, боясь оступиться, спускалась по лестнице к юноше, смотрящему на неё с нескрываемым восхищением во взгляде. Но иллюзия развеялась так же быстро, как и возникла, стоило ей скользнуть глазами по элегантному фраку, белому жилету и такой же бабочке и напороться на равнодушное, скучающее лицо и холодные серые глаза, в которых плескалось, возможно, раздражение, или досада на её задержку – но никак не то, что можно было бы посчитать восхищением.
Гордо вздернув носик, чтобы этот сноб не подумал, что её хоть в малейшей степени волнует его мнение, Гермиона прошла мимо него, прямо к дверям – туда, где их уже должен был ожидать экипаж.
И он в самом деле их ожидал – и девушка не смогла сдержать изумленного возгласа, когда его увидела. Небольшая карета, не чета экипажу “Шармбатона”, была запряжена парой роскошных крылатых коней, но не золотистых, которых ей уже доводилось видеть, а гнедых. А она-то думала, что они доберутся в Малфой-мэнор только поздним вечером, проведя несколько часов в дороге…
-Ну знаешь… - только и смогла проговорить Гермиона.
-А ты рассчитывала на единорогов? - ехидно поинтересовался Драко. - Это этонские кони, у моих предков была одна из лучших конюшен в Европе. Они не такие мощные, как абраксанские, но для частного использования вполне удобны. Долетим до Уилтшира минут за пятнадцать.
Она ничего не ответила – не хватало только подкармливать малфоевское тщеславие, задавая вопросы и показывая интерес, который, конечно же, разрывал её на части. Подойдя к экипажу, Гермиона подобрала юбки левой рукой, как видела в кино и, помолясь всем богам, которых знала, уже поставила ногу на подножку, когда ощутила поддержку того, от кого ожидала её в последнюю очередь: Малфой крепко сжал её правую ладонь в своей, давая такую необходимую опору, и помог взобраться внутрь.
Ей казалось, что там, где он прикоснулся к ней, рука будто горела, и отчаянно хотелось стянуть перчатку и убедиться, что ожога нет, и все это лишь разыгравшееся воображение – но Гермиона не решилась оскорбить севшего напротив неё парня столь явным проявлением недоверия.
Путь и в самом деле не занял много времени – или так только показалось, потому что Малфой без остановки рассказывал ей обо всем, что приходило в голову, словно стараясь объять необъятное: про историю его семьи и том, что он знал о жизни франзцуской ветви их рода, об основах этикета, правилах приличия, о том, стоит ли ей пить алкоголь, если предложат, и как вежливо отказываться от танцев, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Однако последнее явно было излишним – потому что всеобщее внимание обратилось к ним, стоило только переступить порог бальной залы. Высокий беловолосый юноша, красивый и, как немедленно разнесли пролетевшие по зале шепотки, знатного рода и неженатый, притянул к себе все взгляды – но ровно до того момента, как присутствующие заметили шедшую чуть позади него девушку. В серебристо-черном наряде, так разительно отличавшемся от светлых и воздушных туалетов остальных девиц, она была черной дырой, в которой неизбежно тонул взгляд каждого, кто смел хотя бы посмотреть в её сторону – а на них смотрели все.
Она была другой, не такой, как они, во всем – от прически до носков туфель, прятавшихся в подоле платья, и поняла это сразу – хватило одного мимолетного взгляда на замершую по обеим сторонам от них, образовавшую нечто вроде коридора, толпу, и наступившей тишины, в которой гулко разносился каждый удар её металлических шпилек по наборному паркету. Гермиона сделала то, что велели ей инстинкты, в одно мгновение позабыв все наставления Малфоя – гордо вскинула голову выше и выпрямила спину так, что обнаженные лопатки почти коснулись друг друга. Она была не отсюда; это был чуждый ей мир, и дело было вовсе не в том, что от дома её отделяли полторы сотни лет. Это был мир чистокровных волшебников, тот самый мир, в который уже однажды вошла маленькая девочка из семьи магглов – и который так и не захотел принять её за свою, несмотря ни на что. Она была смелее и лучше их всех – и все же этого оказалось недостаточно, так стоило ли покорно склоняться перед ними, признавая свою второсортность?.. Гермиона Грейнджер никогда так не делала – не сделала этого и теперь, и за два десятка шагов Клэр Дюбуа вместе с ней прошла огромный, казавшийся непреодолимым путь от никому не интересной дебютантки-бесприданницы, безымянного довеска к наследнику французского рода де Малфуа, до новой сенсации английского высшего волшебного света.
Их закружила бесконечная вереница фамилий и новых лиц: чета Малфоев подводила к ним гостей одного за другим, не давая ни единой возможности перевести дыхание или укрыться от любопытных взглядов. Дамы пожирали её наряд глазами, пытаясь за короткие минуты аудиенции запомнить все детали, а джентльмены не оставляли попыток осыпать комплиментами и пригласить на танец, несмотря на щедро расточаемые ею извинения и уверения в том, что она не танцует. В какой-то момент Гермиона отчаялась отделаться от очередного настойчивого кавалера и перешла на французский, который не практиковала лет с пятнадцати – с тех пор, как закончились их с родителями летние поездки к бабушке во Францию, но даже её “Je suis desolee pour mon mauvais anglais” не остановило юношу, и он продолжал разливаться соловьем о том, какой несказанной честью было бы для него её согласие подарить ему хотя бы один танец.
-Я не танцую, если можно не танцевать, - в бессчетный раз улыбнулась Гермиона, чувствуя, как щеки болят от этой ломкой, такой неестественной для неё улыбки.
-Но нынче нельзя, - галантно произнес возникший будто из ниоткуда рядом с ней Крассиус Малфой. - Вы не возражаете? - спросил он отнюдь не у неё, а у Драко, и, дождавшись его учтивого полупоклона, подхватил за руку и повел на паркет.
На счастье Гермионы, это оказался не котильон и не какая-нибудь мазурка, а вполне знакомый ей классический вальс на размер три четверти – и она закружилась в водовороте пар на паркете, полностью доверившись своему, несомненно, куда более опытному, партнеру.
Разумеется, за этой парой наблюдали все – и Драко не стал исключением. С самой первой минуты, когда они переступили порог так хорошо знакомого – и одновременно незнакомого ему дома, он осознал, что совершил чудовищную ошибку, притащив Грейнджер сюда, несмотря на все разумные доводы против. Он опасался, что она не впишется в светское общество, в котором он сам рос с пеленок – и она, конечно же, не вписалась, вот только стала почему-то не аутсайдером, а звездой этого вечера, напрочь позабыв об уготованной ей роли скромной сиротки. Она оказалась гораздо больше блестящей Анной, чем застенчивой Кити, и с каждой минутой, с каждым липким взглядом, каждым затейливым комплиментом, подобострастной улыбкой, адресованной ей, Малфой злился все больше и больше, не беря на себя труда задуматься о том, какая роль отведена ему самому в этой литературной параллели.
