Марго игриво погрозила мне указательным пальцем и скрылась в коридоре.
Очереди в ванную не было. Все давно встали.
Повернув защелку на двери, я пустила в душе горячую воду и, пока нагревалась кабинка, осмотрелась. Над раковиной висело широкое, квадратное, ангельски чистое зеркало. Взглянув в него, я поморщилась и пригладила пальцами всклокоченные волосы.
Бледная девушка в отражении тоже устремила на меня любопытный взгляд. Маленький рост. Обычные черты лица. Очень и очень длинные темные волосы – сейчас все спутанные как после игры в чехарду, с одной стороны заправлены за ухо. Глаза, небольшие и близко посаженные – голубые с жёлтым – прячут подсолнухи посреди ясного неба. Рот, на первый взгляд невыразительный, легко превращается в широкую улыбку. Девушка повернулась, и я искоса взглянула на классический греческий профиль – то был отголосок древних корней.
От воды поднялся пар. Я повесила халат на крючок и повертелась перед зеркалом, пока оно не запотело – никто не смотрит, мне не стыдно. Я никогда не была по-настоящему худой или толстой, разве что пухленькой, и утешительно называла свою фигуру классически женственной, а однажды даже нашла приятное сходство с моделью на картине Роберто Ферри «Anima Mundi».
В мягких, сглаженных формах не было ничего удивительного. Спорт давался мне нелегко, да и любовь ко вкусной еде стройности не способствовала. Ужины, как накануне, грозили тем, что подобными темпами к отъезду я приму форму шара. Как вообще можно похудеть, когда даже Равелы кормят как на убой – при их-то привычке ужин скармливать врагу?.. Хм…
Надеюсь, я им не враг?
Я быстро приняла душ, снова влезла в халат и отправилась вниз. Родители Марго и Этан сегодня работали дома – они собрались в столовой, обложившись бумагами. Остальных видно не было. Только из комнаты Натана слышался подозрительный треск. Завтрак накрыли на кухне. Марго сидела за столом напротив пустой тарелки, скрашивая ожидание игрой в тетрис на мобильном, но, услышав шаги, даже не подняла головы от экрана.
– На море шторм, – мрачно заявила она и насупилась пуще прежнего, словно это я выплясывала ночью на берегу ритуальные танцы с бубном. Я чуть не извинилась.
На сервированном столе, покрытом хрустящей отглаженной белой скатертью, стояла большая коробка фруктовых мюсли, рядом возвышались стопки блинчиков и вафель, окружённые баночками с джемом, маслом, сыром, сгущенным молоком, термостатным домашним йогуртом…
Кто-то заботливо поджарил тосты, но для них уже не хватило места в желудке: блинчики были слишком сытными. Свежесваренный кофе со сливками – а приготовление кофе в Атермонте было национальной гордостью – оказался просто божественным, только наслаждалась я им в одиночестве. Марго редко пила кофе и пообещала позже угостить меня любимым чаем.
Так как купание отменилось, нас с Марго отправили за хлебом к обеду. Несмотря на проказливый ветер, погода стояла отличная. Под отдаленный шум моря, томящегося в ожидании, мы неспешно прошлись по ярко освещённому двору, подставляя лица тёплым лучам.
Ворота на участке Равелов были весьма внушительными, и потому их оснастили специальным механизмом с кодовой панелью доступа. Но, что парадоксально, при всей этой официальности они всегда были гостеприимно распахнуты. Чужие шагнуть во внутренние владения просто не решались. Для пущего веселья мы с Марго по-хозяйски прокатились на тяжеленных створах туда-сюда и в приподнятом настроении выпрыгнули на сияющий Лазурный проспект.
Атермонт предстал во всей красе: сочные цвета, свет, фактура… Нас точно окружило сказочное Средневековье. Не хватало разве что горожан в исторических костюмах. Гладкие мостовые из плоского булыжника складывались в чистые узкие улочки. По сторонам вдоль жёлтых плиточных тротуаров выстроились дома с классическими эркерами или прагматичным фахверком стен. Яркие фасады венчали щипецы, декорированные лепниной и резьбой. На крышах переливалась чешуя черепицы. Среди зелени прятались аккуратные калитки, а живые изгороди – туя, кипарис, можжевельник – скрывали дворики кружевной тенью. Глаз не отвести.
Несмотря на разностилицу, всё гармонично сочеталось между собой. Симметричную классику разбавлял воздушный прованс, гротескную изящность модерна – незатейливый рустик. Встречалась и неоготика: стройные рядки ланцетовидных окон, заполненные цветными витражами, в дневном свете раскладывались радугой. Высокие, увенчанные шпилями башенки особняков точно старательные дети копировали выступающую над городом крышу Кафедрального собора.
Я и не заметила, как мы оказалась на месте. Вход увенчивала деревянная вывеска:
Пекарня-кондитерская
«Золотистый хруст»
Звякнул колокольчик. Сладковатый запах поджаренного хлеба принял нас под свой покров, и сразу же, несмотря на недавний завтрак, в животе заурчало. За прилавком суетилась полноватая, румяная от жара печей женщина с крепкими опрятными руками. Марго направилась к ней:
– Доброе утро, миссис Рубус!
– Марго, золотце! Кто к нам пожаловал! Доброе утро, дорогая, – ответила та с теплотой, заинтересованно поглядывая на меня. – Всё как обычно? Сейчас соберу.
Марго кивнула, а я застыла возле двери, стараясь не привлекать внимания, но постепенно аромат вытянул из меня расслабленную улыбку. Солнечные лучи проникали сквозь решётчатые рамы французских окон, освещая пол, стены и мебель яркими квадратиками. Миссис Рубус достала изнутри прилавка объёмную корзину и принялась складывать туда выпечку из разных коробок.
– С тобой приехала подружка? – спросила миссис Рубус, кивая в мою сторону.
Не успела начаться борьба вежливости со смущением, Марго избавила меня от необходимости подбирать слова:
– Это Алекс – моя лучшая подруга. Мы тут почти на всё лето.
– Здравствуй, Алекс!
– Здравствуйте, – я почти незаметно приподняла ладонь.
– Рада знакомству.
– И я.
Марго ободрила меня улыбкой:
– Как ты уже догадалась, миссис Рубус – пекарь-кондитер. И мама Фрэдди.
– С Меркурием-то повидались? – спросила миссис Рубус, опережая мой вопрос.
– Не успели пока. Вечером, наверно.
Фрэдди. Меркурий… Сплошные имена.
– Марго, а кто такой Фрэдди? – спросила я, от незнания сгорая со стыда.
Она так громко хлопнула себя по лбу, что я подскочила.
– Вот я балда… Совсем забыла, что ты с ним не знакома. Фрэдди – сын миссис Рубус. Ничего, скоро увидитесь. И поверь, ты пожалеешь, что не кинулась обнимать миссис Рубус прямо с порога!
Они рассмеялись дуэтом, а я растерянно поглядела на маму неизвестного мне Фрэдди и, встретив её озорную усмешку, уставилась себе под ноги. Перед глазами предстал вычищенный до блеска паркет. Мои пыльные с дороги кеды рушили всю эстетику.
Миссис Рубус продолжала складывать в корзинку бумажные пакеты различной формы: наполненные багетами, караваями, хлебными палочками, булочками, печеньем, круассанами и ещё множеством всего, названия чему я не подобрала. На припудренном мукой фартуке не было ни пятнышка. Закатанные рукава пекарского халата сияли белизной. Оценив армию искусных фигурных пирожных, поблескивающих из-под стекла холодильника, я пришла к выводу, что кондитером миссис Рубус была высококлассным.
Мы вышли на улицу, довольно хрустя угощением – парочкой круассанов с шоколадной начинкой. Выпечка в самом деле была восхитительной.
– Всё купили? Идём домой? – я подхватила корзину из рук Марго.
Она закусила губу. По ту сторону дороги виднелась детская площадка, наполненная бесконечно утомительным веселым визгом, но непоседа Марго, разумеется, вошла в азарт.
– Сто лет не качалась на качелях…
Она резво потянула меня за локоть.
– Туда?.. А мы не оглохнем?
Спустя минуту мы обе выписывали пируэты среди мячиков, беговелов и самокатов. В центре площадки вращалась карусель, отдающая такой апельсиновой рябью, что меня замутило. До качелей, однако, Марго не добралась. Она повисла вниз головой на перекладине детского турника и превратилась в восторженный маятник. Юбка или сарафан не остановили бы её, но сегодня Марго, к счастью, нарядилась в джинсовый комбинезон – мне не раз приходилось наблюдать прохожих, откровенно пожирающих взглядом её точёную фигурку.