— Ну ты посмотри, — Кисё тихонько хмыкнул, прихватив его кожу и подняв взгляд, — я только начал, а он уже весь разнежился. И, кажется, не против, чтобы его прямо тут и взяли, м? — чувствуя, как Йошики дёрнулся, он расстегнул рубашку до самого низа и, подхватив хрупкого альфу под бёдра, уложил на белые подушки.
— Какая тебе разница, против я или нет, — Йошики картинно запрокинул голову, ведя кончиками пальцев по своему горлу, и быстро облизал губы кончиком языка, — ты и так меня прямо тут и возьмёшь.
***
Спать отчего-то не хотелось, совсем, хотя тело так и ломило от усталости, а завтра предстоял очередной полный репетиций день. Кисё просто лежал с закрытыми глазами, уткнувшись носом в плечо тихо сопящего Йошики и крепко прижав его спиной к своей груди. Йошики, в отличие от любовника, на ночь обычно пил лекарство, засыпал почти мгновенно и спал так, что его даже пушками было не разбудить.
Светало, голубоватый свет уже просачивался в комнату через задёрнутые лёгкие занавески. И как же тихо здесь было, не было слышно даже тиканья часов и чирикающих птиц… Казалось, что эта тишина буквально забивается в уши, как вата. Но почему-то это совершенно не напрягало. Кисё частенько думал, что ему очень не хватает этой тишины и спокойствия, не хватает таких вот рассветов. Дома, с постоянно болтающим Шотой, о таком порой не приходилось даже и мечтать.
— Хиде…
Тихий голос эхом пролетел в голове, и Кисё резко открыл глаза. Мирно спавший Йошики завозился в его руках, принялся тихо всхлипывать и дёргать растрёпанной головой. В слабом утреннем свете было видно, что его щёки блестят от слёз.
— Хиде, Хиде, Хиде…
Он дрожащим, севшим голосом шептал имя, как мантру, как заклинание, способное призвать кого-то. Кисё тихонько скрипнул зубами и прижался губами к его плечу.
Ну вот, опять кошмары. Каждый раз одно и то же. Йошики крепко сидел на успокоительных и снотворных, стоило ему лишь попытаться лечь спать, не проглотив перед этим лекарства, начинались вот эти метания. Мёртвый Хиде с завидной регулярностью посещал его во снах. Не отпускал, не давал покоя.
Йошики тогда говорил, что он однолюб, что он пару раз в неделю обязательно видит Хиде в этих мечтах и любит его всё сильней. Но с каждой такой вот ночью Кисё всё меньше в это верил. Это уже не любовь, это одержимость. Безумие. Как можно оставаться влюблённым в человека, который даже после своей смерти продолжает мучить тебя вот так?
«Вот ведь… И почему только хороших мальчиков вечно тянет на каких-то мудаков жестоких, которые ни во что их не ставят…»
— Хиде! — Йошики громко вскрикнул и проснулся от своего же вопля; скопившиеся в глазах слёзы мгновенно потекли по щекам. Похлопав ресницами, он бессильно скривился и сжался в комочек.
Кисё осторожно потянул его за плечо, переворачивая, и обнял, утыкаясь лицом в волосы, чувствуя, как он дрожит и цепляется пальцами за пряди волос на затылке.
— Тише, Йоши… Всё хорошо, его здесь нет.
Альфа мягко поглаживал его, успокаивая, касался губами разгорячённого лба и влажных пушистых ресниц. Через пару минут Йошики притих; только сжимал пальцами плечи и тихо скрипел зубами.
— Киян… — он всхлипнул и поднял голову. — Киян, он зовёт меня к себе… Говорит, что ему там грустно одному…
— Не слушай. Никаких мыслей о суициде, понял? — Кисё со всей силы прижал его к себе. — Даже думать об этом не смей, слышишь меня?
— Я стараюсь, стараюсь, — Йошики едва не захлёбывался. Он сильнее вцепился пальцами в широкие плечи любовника, до боли, до синяков, раздирая их ногтями. — Не отдавай меня ему, не отдавай, не отдавай… Я боюсь, я ненавижу привидений!
Кисё запустил пальцы в его волосы, легонько массируя, чтобы успокоить.
Взгляд наткнулся на стоящую возле окна в специальной подставке ярко-жёлтую, в мелких алых сердечках гитару. Кисё поджал губы. Он знал, что инструмент принадлежал Хиде; это была единственная вещь, которую Йошики наотрез отказался оставить в Арт-квартале. И даже не поставил её в музыкальной зале с другими инструментами, держал здесь, в спальне, поближе к себе. Ну разве может такая страсть иметь что-то общее с нормальной логикой? Это скорее явление, которое психологи называют «эффект недостигнутой цели». Кисё почему-то думалось, что снизойди Хиде до Йошики, тот буквально через пару недель бы лишился своих розовых очков и увидел в обожаемом кучу недостатков. Которые, впрочем, и без этого по глазам били… Кисё видел Хиде живьём всего пару раз, мельком, и потом на фотографиях, и искренне не понимал, от чего Йошики так сходит по нему с ума. Обычный альфа, симпатичный, но не более того, бледный, с синяками под нижними веками, а глаза злые-злые, так и выдают гадкий характер. Впрочем, а что сам Кисё нашёл в Йошики? Непонятно ведь. Вот и Йошики, похоже, видел в Хиде нечто особенное, что безумно притягивало его и перевешивало все недостатки. А поскольку Хиде не давался в руки, он становился для Йошики всё желаннее.
— Йоши, — Йошики дёрнулся и поднял голову. — Слушай, выброси ты эту гитару к чертям собачьим. Плохая это примета, любимую вещь покойника при себе держать. Может, у тебя из-за этого и кошмары…
Йошики упрямо мотнул головой.
— Ни за что. Если я её выброшу, окончательно потеряю Хиде, она последнее, что от него осталось. А я этого не хочу…
— Тогда хоть убери её подальше, спрячь куда-нибудь, ну серьёзно. Ты же сам себя по психике бьёшь, а она у тебя и так нездоровая, — Кисё опять уткнулся губами ему в лоб. Йошики бессильно скривил губы. — Ну всё, всё, успокойся уже. Всё хорошо.
Прислушиваясь к его тихому дыханию, чувствуя, как он потихоньку перестаёт дрожать, Кисё погладил его по голове и вновь посмотрел на гитару. Хищные чёрные глаза тут же сощурились в приступе ненависти.
«Клянусь, когда-нибудь я наплюю на твои вопли и сам её расхреначу. В могилы надо порой втыкать осиновый кол. Особенно — если призраки вылезают оттуда и так мучают живых».
========== Глава 13 ==========
Холодно. Трясущиеся пальцы уже совершенно онемели и перестали что-либо чувствовать; Койю судорожно сжимал их в кулаки в карманах насквозь промокшей кожаной куртки, но теплее и лучше от этого не становилось. Дрожа, он почти испуганно оглядывался по сторонам, пытаясь сообразить, где это он внезапно оказался. Он стоял прямо посреди какой-то широкой дороги, расходящейся в обе стороны от него; дождь хлестал как из ведра и больно бил по лицу, и куда ни глянь — одна сплошная чернота, он словно попал внутрь чёрно-белой фотографии.
«Так страшно… Я словно умер. Что случилось?»
Стоять столбом на одном месте показалось ему делом абсолютно бесполезным, поэтому, повернувшись, Койю медленно пошагал по тянущейся в никуда дороге. Ноги казались ватными, такими мягкими, словно не сгибались вовсе, ему стоило больших проблем заставить себя идти прямо.
Он не знал, сколько времени прошло, пока он шагал по этому шоссе. Тут не было ничего, кроме мокрого асфальта, луж и хлипкого ограждения, за которым скрывалась пропасть. В конце концов впереди замаячили мелькающие огоньки и появились очертания белой машины со смятым в гармошку капотом, уткнувшейся в бортик. Остатки лобового стекла щерились трещинами, вокруг валялось множество слабо поблёскивавших крохотных осколков. Койю нервно прикусил губу, чувствуя, что эта картина ему знакома, но продолжил идти; и когда до автомобиля оставалось пройти всего несколько шагов, он вдруг буквально ударился в стену — прямо из ниоткуда перед ним вылезла прозрачная преграда, не позволяющая подойти поближе. Койю в недоумении упёрся в неё ладонями, ощупывая.
— Не старайся, малыш. Оно тебя не подпустит.
Странный голос, высокий и одновременно хриплый, как у больного ребёнка, громко раздался прямо за спиной, и Койю, дёрнувшись, обернулся. У него за спиной невесть откуда материализовался мрачный альфа в тёмно-зелёной бархатной водолазке. Его растрёпанные красные волосы ярко выделялись во всей этой чёрно-белой обстановке; прищуренные карие глаза из-под густой чёлки смотрели зло.
