Идзуки только недоверчиво повёл плечом.

— Знаю я, кто тебе спать не даёт. И ведь опять к нему сейчас поедешь.

— Ну конечно, — Кисё фыркнул и уставился на него в упор. И хитро сощурился: — У меня муж есть, если ты забыл, молодой и страстный. Имеешь что-то против? А ещё, Идзуки, мне кажется, или я слышу ревность в твоём голосе?

Идзуки покачал головой и, закинув чехол на плечо, махнул рукой:

— Ещё чего. Твоя личная жизнь меня не касается. До завтра, не засиживайся долго.

— Бывай.

Едва за ним закрылась дверь, Кисё тихонько выдохнул и откинулся на спинку дивана, одёргивая джинсовую куртку со множеством нашивок. Глядя в потолок, он внимательно прислушивался, пока затихнет стук каблуков на лестнице; лишь когда в студии воцарилось молчание, он встал, медленно подошёл к двери и выглянул в полутёмный коридор. Никого. Понятное дело, что в здании в такое время уже ни души, кроме охраны, которая в студию без спроса не полезет, но подстраховаться не мешало.

Поняв, что опасности поблизости нет, Кисё вернулся на диван и взялся за мобильный.

— Алло, — капризный высокий голос донёсся будто откуда-то издалека, перемежаясь непонятным громким гулом, похожим на множество слившихся в единый звук человеческих голосов. — Кто там?

— Йоши, это я. Привет, — Кисё потёр ладонью лоб. — Извини, я тебя отвлекаю?

— Нет-нет, не беспокойся, — Йошики тихонько закряхтел. — Если бы ты меня отвлекал, мы бы не разговаривали сейчас, знаешь ведь, я трубку не беру, когда работаю. Что-то случилось? Ты никогда мне не звонишь среди недели.

— А что, я придерживаюсь какого-то графика? — изумился Кисё. — Я вроде электричкой в метро не подрабатываю.

— Ну, это перебор, электричкой тебя трудно было бы назвать, — Йошики громко фыркнул, — но обычно ты мне начинаешь трезвонить с обеда пятницы, а сегодня вторник.

Кисё только вздохнул. Памятливый же. И как только ухитряется всё подмечать и столько всего держать в голове.

— Я звоню тебе, когда мне этого хочется, ясно? — слегка обиженно пробормотал он.

— Ну да, или когда напьёшься, — Йошики тяжело вздохнул. — Ещё раз, что случилось? Какая-то большая пакость, судя по всему. Шота-тян опять закатил тебе сцену ревности и запретил на глаза показываться?

— Нет, — Кисё рассмеялся, — он сидит в загородном доме и ни о чём не подозревает. Я сказал ему, что занят и не приеду сегодня, и всё.

— Тогда что? — уже совсем раздражённо протянул Йошики.

Кисё медленно моргнул и принялся нервно дёргать воротник куртки.

— Йоши, мне очень надо с тобой поговорить. И не по телефону. Появилась одна проблема, и я немного растерялся… Ты не против, если я к тебе приеду? Прямо сейчас.

— Я рад бы с тобой встретиться, но я не дома, — отрезал Йошики.

— А где же? — изумился Кисё, знавший, что он практически не выходит из квартиры, потому как не может передвигаться без поводыря. — На записи? Вроде ты мне не говорил, что собираешься сегодня поехать в студию.

— Нет, я на съёмках. Помнишь Айри, певца, которого ты ко мне недавно привёл и которому я песню написал? Он мне ещё неделю назад буквально руки выкрутил, попросил побыть в качестве сопровождения в клипе. Ну типа пианист за роялем на фоне, так красиво и прочее бла-бла-бла. Сопливо, аж блевать тянет, ненавижу играть роль фона. Но деваться некуда, вот я и мотался сегодня, только освободился. Устал как собака.

— Ох, бедняжка. Тогда давай я тебя заберу, — предложил Кисё. — Где ты?

— «Гурен Холл», — Йошики бормотнул название, и Кисё обрадовался — концертный зал в самом центре, близко, через пару кварталов.

— Отлично. Жди, я скоро буду.

— Не торопись. Мне ещё переодеваться и грим смывать, сам знаешь, как «быстро» я это делаю.

Кисё убрал телефон в карман, вскочил и, прихватив со стола свою сумку с ноутбуком, поспешил вниз. Йошики себе не изменял — ворчал по любому поводу и без. Кисё уже и не помнил, когда видел его в хорошем настроении. И видел ли вообще.

Вечер медленно, но верно наползал на центр. Красноватый свет заходящего солнца жидким золотом растекался по улицам и играл бликами в сверкающих окнах высотных зданий. Погода была изумительной весь день — конец мая только, а жарко уже, почти как летом. Кисё даже вывернулся из своей джинсовки, оставшись в ярко-розовой футболке, и посильнее сжал пальцами обитый светлой кожей руль. Идзуки частенько удивлялся, почему он не ездит с водителем, как у верхушки принято; а Кисё каждый раз в ответ смеялся и говорил «нахрена мне сдался этот пафос, объясни по-человечески». Он отдыхал во время езды, любил сам водить машину. В юности любимым занятием Кисё было погонять на мотоцикле по ночному центру, но со временем ему это надоело, захотелось элементарного комфорта.

Он приткнул машину на стоянку возле бокового выхода из зала, слегка опустил затемнённое стекло и потянулся к «бардачку» за сигаретами. Из дверей текла разномастная толпа. Съёмки, похоже, были глобальные, вон даже ребята с планшетами и зеркалками наперевес, репортёры, наверное… Впрочем, певец Айри всегда отличался эпатажным поведением и большим размахом, он обожал привлекать к себе внимание любыми способами и был вполне способен созвать толпу корреспондентов на съёмки своего нового клипа. Муж у него владел несколькими киностудиями и любимому омеге не отказывал ни в каких развлечениях, поэтому Айри разворачивался на полную катушку. Понятно теперь, отчего Йошики так злился, он терпеть не может большие скопления народа. Кисё усмехнулся. Ему даже вспомнилось, как пару недель назад Йошики после первого же собеседования с Айри по поводу песни просто рвал и метал и на полном серьёзе хотел отказаться от такой работы — слишком уж взгляды не совпадали. Но в итоге он всё-таки написал песню. А теперь вот Айри решил его и в клип вытащить… Интересно, сколько он предложил заплатить за подобную честь, если Йошики, равнодушный, в принципе, к деньгам, дрогнул?

Ждать пришлось довольно долго, прошло, наверное, минут двадцать, когда объект ожидания наконец появился в поле зрения. Йошики, одетый в длинный приталенный белоснежный пиджак и узкие брюки, медленно выполз на улицу. Модные солнечные очки, как обычно, закрывали половину его лица, ветер тут же растрепал уложенные рыжие волосы. Йошики опирался на свою извечную трость и явно очень старался держать при этом прямо спину. А рядом вышагивал, бережно поддерживая его под руку, телохранитель в глухом чёрном костюме.

Кисё живо выскочил из машины и, щёлкнув брелком, направился к ним. Телохранитель, увидев своего непосредственного работодателя, вежливо кивнул и отстранился, заводя руки за спину. Оставшийся без поддержки Йошики беспомощно закрутился, и Кисё поймал его, прижимая к себе и успокаивая.

— Ну, ну, я здесь, не бойся, — он дал знак телохранителю, что тот может быть свободен, и альфа, ещё раз кивнув ему, с нескрываемой радостью поспешил в другой конец парковки. Кисё даже фыркнул себе под нос — вон как бежит, видать, Йошики здорово его достал своими капризами. Это был уже третий по счёту телохранитель за год, и он пока держался молодцом, двое других не выдержали и полугода на такой работе. Удивительно было, как хрупкий Йошики ухитрялся доводить здоровенных крепких альф до того, что они удирали от него в ужасе. — Пойдём в машину.

— Не отходи от меня, пожалуйста… Я чувствую огромное пространство, и оно меня пугает.

Йошики сам вцепился в его локоть и мотнул головой.

Кисё бережно довёл его до машины и усадил на переднее кресло, удерживая за руку, сам плюхнулся на водительское место и щёлкнул кнопкой.

— Ну что, домой? Или ты хочешь куда-нибудь? — Йошики устало вздохнул в ответ.

— Домой. Чувствую себя полутрупом. Отвык я уже от этих съёмок, да ещё Айри такой капризный, всё ему не нравилось…

— Уж кто бы говорил о капризности. Кто перед концертами по десять раз рояль перенастраивать заставляет? — Кисё покачал головой и стал выкручивать руль.

— А я виноват, что его не могут сразу настроить нормально? — окрысился Йошики, мигом поднимавший шерсть дыбом при малейшей попытке его в чём-то укорить.