— Ты опять пьёшь эту гадость? — взъерепенился Койю. — Тебе от неё каждый раз плохо становится! Каждый раз ты бьёшь себя кулаками в грудь и орёшь, что больше ни капли в рот, а потом опять всё с начала!
— Подумаешь, от одного глотка ничего не будет, — беспечно отмахнулся Таканори. — Я засыпал на ходу, а работа сама себя не сделает. Вот завтра…
— Никаких «завтра», — категорично отрезал Койю, приподнимаясь на локте. — Завтра с утра ты поедешь вместе со мной в клинику и сделаешь томограмму. А потом, когда мы вернёмся домой, будешь ещё день или два соблюдать постельный режим. Это указание врача, так что не вздумай увиливать. Ничего, один денёк Ютака последит за твоим сокровищем, ничего с ним не случится.
— Ну зачем? — мученически простонал Таканори и тут же, скривившись, опять надавил пальцем на висок. — Ай, дёргает…
— Затем, — Койю стукнул кулаком по одеялу. — Хватит уже с меня этих твоих головных болей, надоело. Пусть врачи посмотрят и скажут, что с тобой такое. Может, у тебя вообще уже опухоль какая зловредная!
— Злокачественная, — машинально поправил его Таканори и усмехнулся краешком рта. — Какое сердитое у меня сегодня солнышко, с ума сойти… Чем ворчать, лучше бы взял и полечил.
Койю секунду смотрел на него, слегка сощурив глаза, потом тяжело вздохнул и сел на колени.
— Ну что с тобой делать… Приподнимись немного.
Таканори подсунул под спину подушку и, вздохнув, закрыл глаза. Койю осторожно переполз к нему на бёдра, слегка сжав их коленками, наклонился и принялся растирать пальцами виски.
— Где болит-то хоть?
— Спроси лучше, где не болит… — с усмешкой отозвался Таканори. — Голову как обручем сжимает.
— И ты отказываешься показываться врачу, боже…
Тихонько ворча, Койю бережно надавливал пальцами на кожу головы, зарываясь в спутавшиеся светлые волосы. Таканори, прикрыв глаза, старался не шевелиться, лишь шумно вздыхал, когда его руки начинали двигаться резче. Потихоньку морщинка между его бровями разгладилась, и он перестал кривить губы от боли. В какой-то момент Таканори приоткрыл глаза и, приподняв руки, обнял омегу за талию, притягивая его к себе.
— Койю, малыш… — шею обжёг быстрый поцелуй, и Койю дёрнулся от неожиданности. Таканори, потянувшись вперёд, вновь слегка прикрыл глаза и зашептал в ухо: — Ну не сердись. А то я так и чувствую ауру смерти вокруг.
— Вовсе я не сержусь, — Койю вздохнул и надавил пальцами на его виски. — Что с тобой, упрямым, поделаешь. У меня уже просто злости на тебя не хватает.
— Если хочешь, давай и вправду завтра съездим в клинику, я сделаю эту томограмму… — протянул Таканори.
— Не подлизывайся, — Койю слегка отстранился от него и наклонил голову, заглядывая в лицо. — Почему ты говоришь это так, будто хочешь сделать мне одолжение? Ты сам этого не хочешь? Ну неужели тебя самого эти боли не достали?
Таканори вздохнул и, вновь притянув его к себе, зарылся носом в ворот футболки.
— Я к ним уже привык. А вот по клиникам ходить — нет, очень не люблю, они на меня угнетающе действуют…
Койю осторожно переместил руки ближе к его затылку, разминая мышцы.
— А потом ты в эту же клинику на месяц загремишь, а то и ещё больше, — он криво улыбнулся. — Будешь на капельницах лежать, уколы терпеть и питаться всякой диетической гадостью, которой там больных кормят. Оно тебе надо?
Секунду Таканори смотрел на него широко распахнутыми глазами, потом улыбнулся краем рта.
— Ну хорошо, хорошо. Ты победил.
Койю удовлетворённо улыбнулся и, слегка отстранившись, оглядел его. Наклонив голову, осторожно провёл кончиками пальцев по острым скулам. Пока Таканори спал, Койю улучил момент, притащил из ванной коробку с ватными дисками и, как смог, постарался смыть ядрёный макияж, с тревогой отметив, что кожа вокруг глаз осталась красной. И сейчас он видел, что эта краснота так до конца и не ушла — на коже явно выступила какая-то противная мелкая сыпь. Да и сами глаза без яркой чёрной подводки и теней казались какими-то блёклыми, словно выцветшими, воспалёнными и совершенно больными. И Таканори поморщился, когда Койю дотронулся до его скул.
— У тебя сыпь какая-то выступила… Не чешется?
— Немного. Небось сосуды полопались от недосыпа. Ничего страшного, пройдёт.
У Таканори и впрямь случалось порой такое, что от слишком сильного напряжения и усталости вокруг глаз лопались сосуды. Тогда его извечные мешки под нижними веками становились сначала багровыми, а потом чёрными. Зрелище это было не для слабонервных, Койю, когда впервые это увидел, перепугался и на полном серьёзе хотел вызывать «скорую». Но то, что было сейчас, на это явление не походило даже отдалённо.
— Да не в недосыпе дело. По-моему, у тебя на косметику аллергия, — пробормотал Койю, слегка щурясь и рассматривая повреждения. — Впрочем, учитывая, как часто ты забываешь её нормально смыть на ночь, ничего удивительного…
Койю никогда особо не нравилась манера супруга так ярко краситься, хотя он ничего и не говорил; Таканори куда больше нравился ему без макияжа или с минимумом косметики. Он сразу терял весь свой угрожающий вид и начинал казаться лет на десять младше, чем был на самом деле, такой уютный, домашний, пусть и не идеальный, с россыпью родинок на лице и розоватыми, в мелких трещинках, губами. Но сам Таканори был иного мнения; родинки свои он ненавидел чёрной ненавистью, ожесточённо их замазывал и страшно злился, когда кто-нибудь, в том числе и Койю, недоуменно спрашивал, зачем он это делает.
— Надо помазать… Сейчас посмотрю, кажется, в аптечке оставалась какая-то мазилка от сыпи.
Койю сполз с него и попытался сесть на край постели, но Таканори вцепился обеими руками в его талию, прижал к себе и не дал сдвинуться.
— Нет, не уходи никуда… Ерунда, оно само пройдёт.
— Ну так же нельзя… — попытался настоять на своём Койю. — С такими вещами не шутят…
— Малыш, хватит уже. Тебе только повод дай, и ты меня до смерти залечишь.
Таканори засмеялся и уткнулся носом в его шею. Койю горестно вздохнул и прикрыл глаза.
— Ты знаешь, я иногда всерьёз думаю, что, может, и вправду не нужны мне дети… У меня вон ребёночек капризный и так уже есть. В виде тебя.
— Кто бы говорил, — почти нежно шепнул ему в ухо Таканори.
Посильнее прижав к себе омегу, он довольно резко рванулся вбок; в секунду Койю оказался под ним, крепко прижатый к постели. И прежде чем он успел что-то слабо пискнуть в знак протеста, Таканори с улыбкой наклонился и поцеловал его, сразу же заткнув языком рот.
Койю прикрыл глаза, про себя с усмешкой подумав, что почему-то после мигрени на супруга почти всегда накатывает не менее мощный приступ нежности.
Один долгий поцелуй быстро превратился во множество коротких и рваных; прихватывая его губы, зализывая их кончиком языка, Койю ласково провёл ладонью по щеке, шее, к ключицам, зарылся пальцами в длинные пепельные волосы.
— Что с тобой сегодня такое… — сбивчиво прошептал он в рот супруга. — У меня ведь сейчас нет течки, а ты меня обычно в кровать только во время неё тянешь…
— Вовсе нет, — Таканори с трудом оторвался от него и улыбнулся краем рта, наклоняя набок голову. — Ты и без течки чертовски соблазнительный.
Убрав с его лица чёлку, Таканори наклонился и прижался губами к шее, слегка прикусывая кожу на месте тёмного шрама. Койю тихо выдохнул, когда он запустил руку под мягкую футболку и самыми кончиками пальцев прошёлся вдоль спины, немного надавливая, прощупывая выступающие косточки. Не удержавшись, омега тихонько засмеялся и обнял его обеими руками.
— Похоже, мне стоит запомнить кое-что на будущее… В такие моменты после душа можно и не одеваться.
— Конечно, — нежно прошептал Таканори ему в ухо, пальцами оттягивая футболку за края с явным намерением её стащить. — Лучше сразу из-под душа ко мне.
Койю фыркнул и потянулся к нему за поцелуем. Вновь уткнувшись в губы и прикрыв глаза, он как-то упустил из виду тот момент, когда его домашняя одежда и пижамные брюки супруга оказались на полу, и простыни стали приятно холодить разгорячённую кожу. Таканори легонько лизнул его травмированное горло кончиком языка, улыбнулся, сжал ладонями бёдра и дёрнул, подтягивая к себе поближе и устраиваясь между раздвинутых ног. Прислушиваясь к тихому дыханию, он принялся жарко ласкать такое желанное тело. Целуя омегу в нежную шею, переходя на ключицы, Таканори всё же добился тихого стона и окончательно сбившегося дыхания. Спустившись чуть ниже, он обхватил губами уже затвердевший сосок, одновременно лаская второй свободной рукой. Койю хрипло застонал и довольно сильно царапнул ногтями его спину — знает ведь все самые чувствительные точки на теле, знает, где надо куснуть, а где погладить, чтобы супруг распалился окончательно. Они только начали, а Койю уже чувствовал себя так, будто хлебнул хорошую порцию спиртного; не понимая даже, как, он пьянел от смелых ласк мужа, от его обжигающих губ, его ловкого языка, его горячего дыхания на своей коже.
