— Да-да, я уже встаю.

Подхватив подбежавшего Корона, отряхнув его лапки от песка и прижав его к груди, Койю осторожно поднялся и пошёл к лестнице. Одетый в шёлковую безрукавку и широкие однотипные брюки, он казался таким тоненьким и хрупким, лишь живот выступал вперёд. Таканори невольно подумал, что его супругу очень идут такие просторные костюмы и белый цвет и даже жаль, что Койю в обыденной жизни белое почти никогда не носит.

Койю же встал рядом с ним и легонько дотронулся до руки.

— Я нигде больше не слышал такой тишины, как здесь… — Койю произнёс это чуть слышно, но его низкий хриплый голос всё равно слишком резко нарушил молчание, отдавшись, как выстрел, в ушах. Таканори, вздрогнув, повернул к супругу голову и наклонил набок голову.

— Интересно, раньше ты мне такого не говорил. Это хорошо или плохо?

— Не знаю, Така. У меня каждый раз странноватые ощущения от этого места, — задумчиво протянул Койю. — Так красиво… Но почему-то жутковато. Слишком спокойно. И это пугает.

Его жёлтые глаза, казавшиеся сейчас почти прозрачными, с лёгким золотистым оттенком, бездумно смотрели на бело-серый пейзаж. Одной рукой он придерживал Корона, другой легонько поглаживал живот.

Таканори бездумно улыбнулся. Койю всегда был слишком чувствительным на любую смену обстановки. Он не был пугливым, нет, просто нервничал, когда его слишком резко выбрасывали из привычной зоны комфорта. Даже если сразу же в другую зону комфорта — он просто опасался всего нового. И со временем это его беспокойство меньше не стало.

— А тишина всегда пугает, — мягко сказал он наконец, поправив волосы. — Заставляет слушать собственные мысли, а это далеко не всем нравится.

Корон, сидевший на руках Койю, активно заработал лапками в воздухе; Таканори, протянув руку, погладил щенка между ушами, забрал его у супруга и поставил на пол. Койю усмехнулся краем рта и сунул повизгивающему щенку жирафа, Корон живо улёгся и принялся сосредоточенно чесать зубы.

— А тебе нравится, Така? — тихо спросил Койю, опираясь освободившимися наконец руками на парапет и переводя внимательный взгляд на Таканори.

— Не всегда. Просто иногда бывает нужно просто с мыслями собраться как следует, — вздохнул Таканори.

— Или, наоборот, отвлечься от них, — улыбнулся Койю, томным движением убрав со лба чёлку. — Ты ведь сейчас не думаешь о своей работе?

— Не думаю, — Таканори за талию притянул его к себе и уткнулся губами в щёку. — Я же тебе пообещал.

Койю зарылся пальцами в его растрёпанные светлые волосы, молча дотронулся до уголка губ.

— …Я думаю только о том, — тихонько шепнул Таканори ему в ухо, — что мне не верится, что уже пять лет прошло. Я этого не чувствую, абсолютно. У меня стойкое ощущение, что у нас снова медовый месяц. Просто хочу, чтобы ты знал, — альфа прикоснулся губами к виску, — неважно, что с нами случилось за эти годы, мои чувства к тебе ничуть не изменились и не изменятся, Койю. Я по-прежнему люблю тебя больше всех на свете. И я счастлив, что ты со мной.

Койю отстранился, взглянув ему в глаза. В жёлтых радужках явственно промелькнула тень печали, уголки пухлых губ опустились, и он отвёл в сторону глаза, скрывая их за чёлкой, словно смутился чего-то. Впрочем, Таканори знал, чего — видимо, он, как и обычно, нервно среагировал на напоминание об аварии, даже такое завуалированное.

Он быстро привстал на цыпочки, поцеловал супруга в лоб и приложил обе ладони к животу.

— Вот как ты хочешь, — тихонько сказал Койю, наблюдая за ним, — я уже чувствую, как он шевелится. Мне это не кажется, это и в самом деле так…

— Пинается? — с интересом спросил Таканори.

— Да нет. Скорее копошится так, — Койю покачал головой, — потихоньку. Наверное, это всё-таки омега…

— Сходим на УЗИ, как вернёмся, чего гадать вилами на кофейной гуще, — Таканори фыркнул. — Знаешь, меня раздражают люди, которые пол ребёнка определяют по форме живота или по тому, как он шевелится.

— Вот как? — Койю вскинул брови. — Тогда подразню тебя. Мне Шота рассказывал, как он где-то вычитал, что можно это определить ещё и по виду папочки. Мол, омеги у папочки всю красоту забирают, он дурнеет во время беременности. А с альфами наоборот, расцветает.

— Тогда у нас будет альфа, — хмыкнул Таканори, — потому что ты выглядишь лучше обычного.

Койю прыснул в кулак со смеху.

— Ну вот, тебе и самому смешно от того, какие это глупости, — констатировал Таканори. — А как мы его назовём?

— Я ещё не думал… — растерянно пробормотал Койю, накрыв ладонью его руку. — Хотел над этим поразмышлять, когда пол станет известен.

— Я просто так спросил. Тебе какое имя нравится? — глаза Койю разом потемнели, зрачки расширились. Он нервно сглотнул и опустил глаза, и Таканори растерянно наклонил голову. — Что, малыш?

— Ничего, — живо ответил Койю и попытался улыбнуться, но улыбка у него получилась натянутая и печальная. — Мне нравится Хидеки. Но это если альфа, ему больше подойдёт. А омега… — он запнулся, прикусил губу и взглянул в глаза супруга. — Как думаешь?

Таканори на секунду задумался, перебирая в уме все знакомые имена и пытаясь выбрать из них.

— А если омега, то назовём Кей, — вспомнив нравящееся имя, он улыбнулся. — Нравится?

Койю весело кивнул, но глаза у него остались печальными.

— Вот так. И никаких тебе споров, — Таканори опять притянул его к себе, утыкаясь губами в щёку. — Осталось только выяснить, кого мы ждём.

========== Глава 22 ==========

Следующие три недели Койю с уверенностью мог бы назвать самыми спокойными днями за последние несколько месяцев. Впрочем, в том месте, куда привёз его Таканори, по-другому себя чувствовать было бы сложно — так называемые «белые острова», один из нескольких изолированных курортов, окружённых множеством голограмм и скрытых от мира невидимыми стенами, сюда и приезжали за тишиной и покоем люди, одуревшие от шума и работы в центре. Таканори давно уже предпочитал такие поездки традиционному отдыху на островах: медовый месяц они тоже проводили в подобном месте, если верить подсунутым ему воспоминаниям.

— Мне не очень нравятся жаркие песчаные пляжи, — объяснял Таканори молодому супругу ещё в те давние времена, — и солнце яркое. И потом, там всегда очень шумно, много людей, а мне так не хватает тишины временами.

Конечно, Койю знал, что если бы он попросил, Таканори пошёл бы ему навстречу и согласился поехать в другое место. Но Койю что тогда, что сейчас предпочитал не спорить с супругом. И потом, он думал, что жара не лучшим образом повлияет на его без того не самое хорошее самочувствие, плюс долгий перелёт, лучше уж не рисковать. А ещё ему и самому бы не помешало привести в порядок свои нервы.

Расслабившись, привыкнув к этому спокойствию, Койю даже почти перестал думать о своём расследовании, просто наслаждался тишиной и обществом супруга. Днём они, по очереди держа на руках Корона, гуляли вдоль береговой линии и по примыкающему к ней маленькому городку из почти одинаковых белых домиков, вечерами сидели на террасе и разговаривали обо всём на свете. И всё вроде бы было так хорошо, но Койю в эти моменты охватывала необычайная горечь. Таканори с такой искренностью говорил ему о своих чувствах и о том, что они никогда не изменятся, так нежно смотрел на него и держал за руку, что Койю ощущал себя просто последней тварью, обманывающей его. Пусть даже и не по своей воле, пусть даже Таканори сам не желал принимать правду. И хотя он давил эти мрачные мысли, как мог, они не давали ему чувствовать себя абсолютно спокойно. А ещё Койю всё-таки не мог совсем не думать о том, что же они станут делать, если вдруг произойдёт чудо и Таканори всё-таки что-то вспомнит, поймёт, что супруг ненастоящий. Даже представлять последствия было страшно.

Отпуск пролетел практически одним мгновением, и в конце июля они вернулись в центр. Потянулись привычные будни. Таканори, отдохнувший и полный сил, с необычайным энтузиазмом окунулся в работу над правительственным заказом; он, как и обычно, уносился в офис рано утром, а возвращался хорошо если часов в десять вечера. Койю же, предоставленный самому себе, старался подыскать себе занятия, чтобы расслабиться. Он много времени проводил в тишине дома, читал, гулял во дворе с быстро подрастающим Короном — словом, вёл себя как почти любой омега в декрете. Только вот нервозность Койю и его бессонница так никуда и не делись, он по-прежнему не спал ночами и дёргался от каждого звука.