Но всё тайное рано или поздно становится явным, и это я тоже знал. В ту пятницу я взял работу на дом, чтобы остаться с Чангюном дома. Слава Богу, Минхёк давал мне поблажки и разрешал иногда работать из дома, зная, как я был загружен. Был уже поздний вечер, и мы с Мин-хёном завершили видео-звонок, длившийся часа два. Очередные правки, очередные обсуждения проектов — как же я уставал от всего этого! Но меня всегда грела мысль о том, что ещё немного, и я смогу прийти к уже спящему Чангюну в спальню и наконец-то обнять его.

За окнами разыгрывалась привычная непогода, и Кью совсем не спалось. Пёс сначала бегал по квартире, постоянно лая на окно и прячась от звуков грома, а потом даже сам попытался уснуть вместе с Чангюном. Но надолго его, вероятно, не хватило. Поэтому я мог слышать, как он изредка скрёбся в гостиной, шелестя какими-то вещами. Делать ему замечания я не стал, ссылаясь на свою усталость.

— Если я кончусь раньше, чем эта неделя, в своей смерти прошу винить нашего заказчика, — пробубнил я в монитор, отрисовывая очередной макет.

И почему люди так по-идиотски себя ведут, скидывая в пятницу вечером то, что можно было отправить в начале недели? Приготовив очередное ругательство, я уже было собирался послать эмоциональное голосовое сообщение Минхёку, как вздрогнул он громкого гавканья.

Кью вбежал в кухню, держа что-то в своей пасти и громко стуча по полу когтями. Я тут же прижал палец к губам и недовольно зашипел, словно говоря псу замолчать.

— Неужели ты не видишь, что Гюн-и спит? — возмущался я громким шёпотом, пытаясь поймать юркого пса за ошейник. — Если он проснётся, я закрою тебя в прихожей!

Но Кью меня совсем не боялся, наворачивая уже, наверное, круг десятый.

— Да остановись же ты! — я вскочил и одним рывком поймал собаку.

Кью совсем не злился, а только устремил свои чёрные глаза-бусинки на меня. Тогда-то я и заметил в его пасти какой-то старый предмет, напоминающий потрёпанный бумажник.

— Что это у тебя? Ты что, рылся в чужих вещах? — Кью послушно отдал мне вещь.

Я повертел в руках незнакомый мне бумажник и нахмурился. Таких аксессуаров я точно не носил, значит, это было не какое-то моё старьё, которое откопал непоседливый пёс. Проведя пару раз по торцу бумажника, я нащупал пальцами маленькую нашивку с именем «Им Чангюн». Я вздрогнул, будто от звука грома, и нерешительно взглянул на пса, а потом снова на бумажник. Но Кью выглядел более чем спокойно.

— Ты хочешь, чтобы я открыл его? — медленно проговорил я, недоверчиво косясь на пса. — А разве можно рыться в чужих вещах?

Кью лишь взмахнул хвостом и, решив, что его миссия на сегодняшний вечер выполнена, отправился в коридор и завернул в комнату, оставляя меня наедине со своими вопросами.

За всё время жизни с Чангюном мне и в голову не приходило рыться в его вещах. Я даже ни разу не прикоснулся к проигрывателю, который он привёз с собой. Сейчас же я как будто держал самую сокровенную частицу жизни Чангюна в своих руках и не знал, что с ней делать. Любопытство разгоралось с каждой секундой. И даже если я знал, что верну всё на место и ничего не украду, в душе царил настоящий хаос. Меньше всего мне хотелось предавать Чангюна, я даже мысли такой не имел. Но может быть, я смогу получить хотя бы немного ответов на свои вопросы?

Посидев пару минут в полумрачной кухне, освещаемой лишь настенным светильником и монитором, я всё же решился открыть бумажник Чангюна. Никакого шока я не испытал — бумажник был набит какими-то свёртками денег и смятыми кусками то ли картона, то ли цветной бумаги. Снова взглянув на коридор, где недавно скрылся Кью, я решил достать бумаги, запоминая, как они расположены, чтобы вернуть их в состояние, максимально близкое к начальному.

Стоило мне развернуть несколько кусочков картона, которые оказались смятыми брошюрами, мне показалось, будто я открыл портал в другое измерение — настолько волнительно это ощущалось. Я видел картинки с текстом, а также с выбитыми вокруг выпуклыми точками. Эти брошюры были сделаны специально для слепых, чтобы они могли их понять. Я разглядел несколько небольших, немного выцветших изображений врачей и пациентов с приборами на глазах. Попытался прочитать чуть потертые буквы. Как только до меня дошёл смысл брошюр, внутри будто что-то оборвалось. Операция по восстановлению зрения. Значит ли это, что Гюн-и?..

Не дав себе отойти от шока, я уже без стеснения снова заглянул в бумажник и нашёл тонкую стопку денег, замотанную в одну из похожих брошюр. Я закусил нижнюю губу, чтобы сдержать слёзы, развернул бумагу и попробовал сосчитать деньги. Перед глазами всё плыло, на нижнем веке опасно держались слезы. Кое-как, сбиваясь, я сосчитал скудную сумму вон и заплакал. Закрыл глаза предплечьем и отдался рыданиям. Я не помнил, когда так плакал в последний раз, и от чего. Тех денег, которые лежали внутри, было настолько мало, что едва бы хватило на полный медицинский платный осмотр. Мне хотелось закричать, и я закусил ладонь, чтобы хоть как-то успокоиться. Боль в груди ощущалась так сильно, словно меня пронзили насквозь чем-то острым.

Всё это время Чангюн пытался собрать деньги на операцию. Я сразу вспомнил его скудный набор продуктов, вспомнил, насколько пустым был его дом, вспомнил несколько его вещей — он никогда не покупал себе новой одежды и не просил об этом меня. Мне же было неловко предложить ему это, поэтому я просто отдавал ему свои вещи, отмечая про себя, как мило он в них выглядел.

— И ты… ты не говорил мне, — прошептал я одними губами сам себе. — Всё это время…

Я всхлипнул. Не помня, сколько я так просидел, я кое-как собрал себя в кучу и аккуратно убрал бумажки в кошелёк Чангюна. Закрыл крышку ноутбука и поднялся на ватных ногах из-за стола. Опрокинул в себя несколько стаканов воды. Мне немного полегчало, и я хотя бы смог спокойно и не рвано дышать. Вернувшись в гостиную, я застал Кью тихо спящим на диване, а неподалеку от него увидел раскиданную стопку вещей Чангюна — пес действительно в ней рылся. Я покачал головой, боясь признаться себе, что был благодарен Кью за его поступок, и сложил все вещи Чангюна заново, спрятав бумажник между ними.

Ноги едва держали меня от усталости и недавнего эмоционального потрясения. Я кое-как вышел из гостиной, дошёл до спальни. Чангюн спал на нашей с ним кровати, закинув руку на мою подушку и прижавшись к ней носом. Я просто не мог не улыбнуться, глядя на него. Скинув с себя толстовку и оставшись в шортах, я лёг на кровать возле Чангюна. Парнишка спал, и наверное, ему снилось что-то приятное, ведь он улыбался во сне. Мне захотелось поцеловать его, но я побоялся, что могу его разбудить.

Укладываясь на своей половине кровати, я протянул руки, обхватил тёплую талию Чангюна и притянул его к своей груди. Парнишка заурчал сквозь сон и уткнулся в меня, прижимаясь ближе и сонно обнимая меня своими тонкими руками.

— Я всё сделаю для тебя… — прошептал я. — Я всё для тебя сделаю. Ты будешь самым счастливым, я обещаю, — бормотал я в макушку Чангюна, оставляя на ней лёгкий поцелуй.

Улыбка парнишки стала ещё шире, словно он услышал мои слова. Совершенно убитый, я провалился в тяжёлый сон.

♫♫♫

На следующий день, проснувшись с Чангюном, дремлющим на моей груди, я твёрдо решил начать поиски подработки. Теперь моя нагрузка увеличилась до космических масштабов: я был не только завален проектами на работе, но и пытался посвятить всё своё свободное время поиску подработки (хотя я пока не думал о том, как всё это совмещать). По иронии судьбы, мой прогресс стал значительнее, а скорость работы заметно увеличилась. Поставив себе цель заработать деньги Чангюну на операцию, я будто получил дополнительный прилив сил. В один из дней я даже получил сообщение от Минхёка о том, что меня как будто подменили — настолько быстро и лаконично я всё успевал. Я лишь отмахнулся, но изменения всё же отметил.

Из-за того, что мне стало не хватать времени даже на наши с Чангюном редкие свидания вне дома, я попросил перевести меня на полностью удалённый формат работы. Чангюн же никогда не жаловался на недостаток внимания, уделяемого ему, но я мог разглядеть его грусть каждый раз, когда мне приходилось засиживаться допоздна, а ему идти спать в одиночестве. В такие моменты я чувствовал, как начинало болеть моё сердце. В итоге я раскладывался на кровати, положив ноутбук на колени, обнимая Чангюна одной рукой и позволяя ему прикорнуть у себя на груди. Он обычно читал книги, слушал музыку в наушниках или просто спал, обняв меня. Он никогда не болтал и не беспокоил меня, а я оставлял короткие поцелуи на его макушке, щеках, висках — везде, куда мог дотянуться, чтобы подчеркнуть, что я рядом и нуждаюсь в нём.