Была примерно вторая половина октября, когда мой главный юрист в панике ворвалась в приемную. Сквозь приоткрытую дверь кабинета я слышал, как она нервно сообщает моему секретарю, что ей срочно нужен генеральный.

- Заходи, Марин, - сказал я через селектор, не дожидаясь, пока Галина Ивановна доложит о посетительнице.

- Захар Леонидович, разрешите? – застыла в дверях растерянная девушка.

Я кивнул, отрываясь от монитора компьютера, и повторил:

- Заходи, Марин, что случилось?

- У нас, похоже, крупные неприятности. Прокуратура направила иск в суд, Захар Леонидович. Требует изъять земельный участок, который мы взяли в аренду у города под застройку "Ботаники".

«Ботаника», так мы назвали жилой микрорайон в пригороде Новой Москвы.

- Садись, рассказывай, - напрягся я.

- Летом была проведена прокурорская проверка в отношении городских чиновников. Прокуратура считает, что два года назад при проведении земельных торгов чиновники, якобы, что-то нарушили при заключении нашего договора. Теперь, по мнению прокурора, договор аренды земли является незаконным, и прокуратура требует его расторжения, изъятия земли и возврата участка обратно городу. И еще они требуют признать уже построенные дома незаконно возведенными и подлежащими сносу.

Новости оглушали своей абсурдностью, и вся ситуация в целом пока плохо укладывалась в моей голове.

- То есть, нарушения нашли у чиновников, а землю хотят изъять у нас? – уточнил я.

- Да, - кивнула Марина.

- Стерлядь, - прошипел я.

Вообще-то, ругаться вслух у нас в офисе нельзя, но тут не удержался. Я и Ермолин на привилегированном положении, поэтому нам иногда можно нецензурно выражаться вслух. В особых случаях. Как сейчас, например.

– А убытки мне кто будет компенсировать? Микрорайон почти готов.

- Захар Леонидович, я судебную практику уже посмотрела …

- И?

- Да, ж*па, блин, - эмоционально высказалась Марина, забыв, что ругаться в офисе можно только мне и Ермолину. – Суды изымают землю у бизнеса и возвращают государству при любом, даже самом незначительном нарушении со стороны чиновников.

Я тяжело вздохнул. В этот земельный участок было вложено немыслимое количество денег и сил. Четыре многоквартирные высотки уже были построены, еще шесть домов должны быть завершены в течение пары-тройки месяцев. Закончить благоустройство, и к Новому году можно сдавать в эксплуатацию. Вручать ключи и документы счастливым новоселам. Изъятие земли грозило сносом домов и такими убытками, о размере которых даже думать было страшно.

- Бред какой-то, - я зажмурился и устало потер переносицу.

Моё сознание пока отказывалось воспринимать идиотизм, озвученный Мариной.

- Это еще не все, - прошептала Марина, вжав голову в плечи. – Прокуратура потребовала обеспечительных мер на землю и на многоквартирки. Суд удовлетворил ходатайство.

- И что это значит? – прорычал я, уже, впрочем, догадываясь, что это означает.

- Арест на имущество, расположенное на спорном земельном участке. Пока суд не завершит рассмотрение дела, мы не сможем продать ни одной квартиры в этих домах, а те, которое уже проданы - не сможем сдать в эксплуатацию и передать дольщикам, - прошептала Марина, глотая слезы, и опустила глаза, словно она сама была виновата в этой нелепой ситуации.

- Марин, ты справишься? Я про суд …

- Нет, Захар Леонидович,… извините. Нам бы адвоката сильного, а лучше бы вообще акулу, чтобы загрызла прокурорских прямо в судебном заседании.

- И где мне взять эту акулу? Есть предложения?

Марина лишь отрицательно покачала головой. Ну, а чего я ожидал от девчонки, пару лет назад окончившей университет, и занимающейся исключительно договорной работой в тепличных условиях нашего дружного коллектива. Надо было поднимать собственные связи.

Глава 3.

Захар

Поднятые связи не утешили.

Ермолин быстро нашел выходы на высокопоставленного сотрудника прокуратуры. Тот разочаровал сразу. Разрулить ситуацию за откат даже и думать не стоит. Разнарядка пришла из Генеральной прокуратуры. Не в отношении конкретно нас, а в отношении всех застройщиков, построивших что-либо на государственной земле. Все подобные сделки сейчас тщательно проверялись и, в случае выявления хоть малейших нарушений, расторгались через суд. Потому, что махинации с землей случались сплошь и рядом. Государственные гектары уходили мимо казны в частные руки за смешные деньги, или мзду нечистоплотным чиновникам на местах. Поэтому, рациональное зерно в действиях прокуратуры, конечно, было. Но, как обычно бывает со щепками, которые летят при вырубке леса, нас зацепили за компанию, особо не разбираясь в деталях, и не вникая в последствия. А последствия могли быть катастрофичны, причем не только для нас, но и для дольщиков.

Бюджет страны остро нуждался в средствах. А где же их взять, если не у бизнеса, обвинив в попытке незаконно заполучить ценные гектары? И плевать всем, что на этих гектарах я построил не элитный гольф-клуб, а доступное жилье для простых горожан. Малейшее нарушение при заключении договора с государственной землей влечет недействительность этого договора. Точка. И плевать всем, сколько вложенных средств я, в итоге, потеряю. В такой ситуации, да еще и под тотальным контролем генпрокуратуры, договориться с кем-то из нижестоящих прокурорских начальников и прикрыть дело, было вообще не реально.

Следующим в череде поднятых связей был один из заместителей начальника земельного департамента столицы, с которым я был знаком лично. Этот товарищ матерился, не стесняясь в выражениях, но все же разъяснил масштаб проблемы буквально на пальцах. Прокурорские земельные рейды добавили городским чиновникам головной боли, поскольку каждый признанный незаконным договор с государственной землей, грозил персональной ответственностью чиновнику, этот договор подписавшему. И потому, чтобы заручиться гарантиями лояльности прокуратуры, чиновники просто сами предоставляли им информацию по земельным участкам большой площади, и даже давали зацепки по возможным нарушениям (поскольку не все сотрудники прокуратуры соображали в нюансах земельного законодательства и особенностях проведения земельных торгов).

- Ты прости, Захар Леонидович, но скажу прямо. Наши в суде поддержат прокуратуру, а не тебя. Хотя сами мы этот договор написали. Ничего личного. Просто каждый будет спасать собственную ….

- То есть, у вас сговор на государственной уровне? Вы совсем офонарели?

- Называй как хочешь, Захар, но пока в деле прокуратура, никто впрягаться не будет, говорю как есть. Выводи активы, мой тебе добрый совет.

Но активы этого проекта были уже арестованы судом, поэтому "добрый" совет существенно запоздал.

Ермолин, тем временем, бросил клич среди знакомых на поиски хорошего адвоката.

Уже неделю меня не оставляло мерзкое чувство загнанности в угол. Злость и раздражение, сменяя друг друга, исполняли бешенные пляски с нервными клетками, скручивая в животе тугие канаты бессильной ярости.

Стерлядь! Я инвестирую в этот город, я строю доступное жилье, а вместо поддержки от государства рискую потерять несколько сотен миллиардов на пустом месте. Из-за фатальной ошибки какого-то идиота при проведении торгов.

Первое заседание суда было назначено уже на конец декабря. Всего пара месяцев на подготовку, а у меня еще даже юриста толкового нет.

Телефонный звонок раздался во время ужина, который в тот вечер я проводил в одиночестве, в любимом ресторане. И уже полчаса размышлял, заказать ли коньяк или воздержаться, учитывая, что сегодня только середина недели, и я за рулем.

- Гордей, приветствую. Беркутов говорит, - услышал я в трубке с удивлением.

Виктор Александрович Беркутов был в прошлом одним из моих конкурентов. Мы неоднократно пересекались по бизнесу, на земельных торгах, на официальных и светских мероприятиях. Конкурировали, впрочем, цивилизованно. Уважали друг друга, несмотря на существенную разницу в возрасте. После того, как я занялся жилищным строительством, конкурировать мы перестали, поскольку сегменты рынка и покупатели были у нас теперь разные. Я строил жилье, а Беркутов продолжал строить коммерческие объекты. Пока однажды не схватил инсульт.