Собачку так и не поймали и побежали за ней в соседний двор.
Казалось, на этом все и закончилось, и тот, кому следует, получил надлежащий урок. Но инцидент с коленкой не был забыт. Утром Долговы вышли на лоджию... и ахнули. Ограды больше не существовало. Из столбиков ни один не уцелел, все разбиты явно не детской рукой; арматура была в беспорядке разбросана по газону и на тротуаре.
Таковы люди, мамы и папы. Чего же мы хотим от их детей? Какими вырастут они под таким чутким руководством?
Эти слова читались в глазах супругов Долговых. Оба молча переглянулись и сокрушенно покачали головами.
Никто, разумеется, не пытался восстановить разрушенную ограду, но кто-то все же позаботился убрать прутья арматуры. Скорее всего, пионеры отнесли их в металлолом, если только они не послужили такой же оградой в чьем-то загородном домике...
Иван Дмитриевич пришел домой радостный, немного возбужденный. Мария Степановна готовила на кухне котлеты, судя по запаху. Он показал ей свой урожай грибов, но заметил, что не это главное, а то, что он привез из леса елку.
- Елку? - искренне удивилась супруга. - Ты что, уже собрался встречать Новый год? Не рано ли?
- Да нет же, - муж загадочно улыбнулся, и она поняла, что он одержим некой идеей. - Я привез ее, чтобы посадить у нас во дворе. Пусть растет себе на радость людям. Представляешь, как будет красиво: под нашими окнами - и вдруг елка!
Не отвечая, она устало опустилась на стул.
- Ну? Что же ты молчишь, Маша? Тебе не нравится моя затея?
Мария Степановна смотрела в открытое, в шрамах и ожогах, лицо мужа, на котором выделялся крупный искривленный нос (следствие одной из вынужденных посадок) и читала в его глазах, что он ждет ее одобрения, хочет разделить с ней радость.
Вздохнув, она невесело улыбнулась:
- Затея нравится, да только дети-то какие... Ведь они сломают ее, а то и вырвут с корнем... Большая елка-то?
- Ну, какая влезла в машину... Около метра.
- Хорошая; красавица, видать. Да разве я не понимаю, Ваня? Я бы уж и поливала ее каждый день и следила бы, да только разве уследишь? Это надо целыми днями у окна сидеть.
Долгов задумчиво посмотрел в окно, перевел взгляд на палисадник. Может быть, она и права. Что же теперь, везти эту красавицу обратно?
А Мария Степановна продолжала:
- Убьют они ее или покалечат. Жалко мне. Не для таких садов это дерево, Ваня. Не любят наши дети природу, не замечают, как набухают весной почки на деревьях, как пробивается из-под земли или прямо из материнского ствола новый росток. Не хотят замечать, не научили их этому родители, не до того им, чтобы на всякую зеленую травинку внимание обращать. Сломать ее, растоптать - здесь большого ума не надо, на это все мастера. Человек привык потреблять, но не желает создавать. Никто не учит детей любить природу, заботиться о ней, охранять каждый хрупкий стебелек, пробивающийся из-под земли на свет божий. Да ты вспомни весну-то! Ведь они не дали даже вырасти молодой травке. Истоптали весь газон так, будто каток проехал. Какой уж тут траве родиться, даже сорняк - и тот не вылез. А ограда? Они ее просто поломали.
Она замолчала, потом тихо прибавила:
- Бессовестные, хуже зверей.
И вновь чуть повысила голос:
- А помнишь, что потом было? Когда я клумбу высадила?..
Еще бы ему не помнить.
Был конец мая. Не сломленная неудачей с газоном, Мария Степановна решила вскопать землю и разбить небольшую клумбу. Пусть любуются люди красивым, благоухающим палисадником. Может быть, и другие последуют ее примеру, тогда зацветет их двор, и будет в нем прекрасно, как в саду. А когда она посадит цветы, то уж проследит, чтобы дети не шалили и не топтали клумбу.
Она сходила на рынок, купила семян, побросала их в землю, и вскоре клумба запестрела всевозможными красками: оранжевой, синей, желтой, лиловой. Красиво получилось, ничего не скажешь, и проходящие мимо люди с восхищением и завистью глядели на цветник, кажущийся здесь просто чудом, и на пожилую женщину, временами выдирающую сорняки.
В этот день ярко светило солнце, группа детей у подъезда играла в "классики", а Мария Степановна протирала мокрой тряпкой кирпичное обрамление клумбы. И тут, рядом с детьми, она увидела собаку с отвислыми ушами - черный, кучерявый пес, кажется, пудель, но напоминает какой-то невообразимый гибрид. Стоит и косится на клумбу. Заметив женщину, "гибрид" вызывающе оглядел ее, смело подошел ближе, к самым кирпичам, и стал обнюхивать их. В душу Марии Степановны закралось подозрение: не собирается ли эта псина?.. Только она так подумала, как пес демонстративно поднял лапу у самого крупного и красивого цветка.
- А ну, пошел отсюда, пошел! - прикрикнула она, взмахнув рукой.
"Гибрид" не обратил на нее никакого внимания и продолжал добросовестно орошать местную флору.
- Уходи, говорю, места, что ли, тебе мало? - повторила Мария Степановна.
Пес справился, наконец, со своей задачей, повернулся к женщине и зарычал. Мало того, залаял, да еще как: на весь двор! Ему явно не нравилось, что его гнали отсюда. И, словно заявляя, что это место ему приглянулось, он по-хозяйски зашагал по клумбе, ничуть не смущаясь тем, что слева и справа от него, как доблестные защитники, один за другим падают и гнутся хрупкие стебельки. Прошествовав на самый густой участок, "гибрид" завалился прямо на цветы, демонстративно выпятив к солнцу грязное брюхо.
- Да что же это такое! - возмутилась Мария Степановна. - Никакого житья не стало от этих собак; что хотят, то и делают, где хотят, там и гуляют без всякого присмотра! И откуда их только понавезли сюда? А ну, иди отсюда, - повысила она голос, обращаясь к пуделю, - ну, кому сказала!
