Аклин беспокойно закашлялся.
— Это что, совпадение, что Карун успел умереть, не причинив никому из нас вреда? — спросил он голосом, начинавшим сипнуть от волнения.
— Отец, тебя на самом деле волнует именно это? — раздражённо поинтересовалась Ялли. — Меня — нет. Мне предстоит взвалить на свои плечи бремя власти и меня заботит то, собираетесь ли вы мне помочь. Ведь я не могу так просто нанять няньку для такого необычного ребёнка, взяв женщину извне. Тут необходим доверенный человек, который занимался бы малышом, когда я буду заниматься делами управления княжеством, а Эльга — нести обязанность главнокомандующего.
— Главнокомандующего! — лицо Аклина начало заливаться краской гнева — он вспомнил, что из-за похорон так и не успел отчитать дочь за побег из дома и за то, что она опозорила его семью, став воительницей. — Девчонка собирается заниматься военными делами?! Это полное безумия, я не допущу, я не позволю!..
— Так будет надёжнее, если главнокомандующим станет Эльга, — смело ответила ему Ялли. — Армия — наша сила и ею должен управлять преданный мне человек. А кто может быть надёжнее родной сестры?
— Поставь на эту должность одного из своих братьев!
— Они не военные, они только учились владеть на всякий случай мечами, а битв не знали, в отличие от Эльги. Лучше скажите мне, намерены ли женщины нашего дома присматривать за моим сыном?
Жена Аклина вновь начала терять сознание, старшие дочери поддержали её под руки.
А тётушка Фига, крупная, крепкая, суровая, как скала, приблизилась к колыбели. Протянула руки, смело взяла закрытое пелёнками новорожденное чудовище на руки.
— Ну, если это сын бога, а не демон, тогда святой долг заняться его воспитанием, — произнесла она. — Я останусь в твоём дворце, Ялли, и буду растить твоего ребёнка.
— И мы, и мы хотим! — две младшие сестры десяти и девяти лет подбежали к ней.
— Ну уж нет! — прикрикнул на них Аклин. — Вы вернётесь домой! Ну, а тебе, Фига, я не указ. Я, видимо, больше никому не указ, если эта девчонка, — он указал на Эльгу, — стала воином без моего разрешения, а эта, — он обратился к Ялли, — и вовсе делала, что ей заблагорассудится ещё до замужества, в тайне от меня, даже умудрилась родить от бога. Так теперь разве она послушается меня?
========== Глава 9. Княгиня Шабоны ==========
Родители и все сёстры Ялли и Эльги покинули Шабону в тот же день. Но братья Далг и Эфан выразили желание остаться погостить ещё, невзирая на протесты отца. И тётя Фига, как и обещала, осталась помогать ухаживать за маленьким Даном.
А через несколько дней состоялся и обряд посвящения на княжение Ялли, ей были переданы сановниками атрибуты княжеской власти: перстень с крупным сапфиром, золотой обруч с выложенным на нём солнцем из жемчужин и жезл с рогами на конце из металлов, которые добывали на землях, принадлежавших её княжеству.
Ялли выглядела мрачной и раздражённой. Она догадывалась, что теперь она не насладится покоем, вероятно, до конца своих дней. Судьба взвалила на неё бремя власти вместо любви, той любви, что она хотела больше всего — любви бога деревьев.
На следующий же день после церемонии восхождения на княжеский престол, Ялли цепко ухватилась за бразды правления и подписала свой первый указ: она сместила с должности главнокомандующего Шабоны и утвердила на ней свою сестру Эльгу.
Это вызвало шок среди сановников и, разумеется, они начали задавать княгине изумлённые вопросы, желая понять её странное решение. Женщина-воин не только допущена в приличный город, но и назначена главой армии?!
— А почему бы и нет? — Ялли обвела сановников суровым взглядом. — В Фаранаке прямо-таки хвастливо кричат о том, что у женщин прав не меньше, чем у мужчин, так почему женщина не имеет права занять должность главнокомандующего? Сколько лицемерия на наших землях! Говорят о правах женщин, а пользоваться ими не дают! Женщина — командир армии? Для вас это недопустимо! Но будет всё так, как я скажу. И не вздумайте мне перечить, иначе я такое устрою, что скалы у океана встанут на свои пики, основанием к верху! — закричала она и глаза её свирепо засверкали.
И княгиня выполнила своё намерение: вновь была организована торжественная церемония и в присутствии всех своих сановников она облачила на свою сеструю красно-голубую перевязь с изображённым на нём щитом и мечом — регалию главнокомандующего Шабоны.
В тот же день об этом говорила вся Шабона. Решение княгини многим показалось странным и кое-кому — возмутительным, но вскоре княгиня издала ещё один указ, которым расположила к себе жителей своего княжества.
Её и Эльгу постоянно терзали опасения, что найдутся желающие порыться поглубже в фактах кончины князя Каруна и поинтересоваться, точно ли его смерть являлась всего лишь несчастным случаем и верно ли то, что только по пьянке он упал на стёкла разбитой бутылки и от этого умер. И кто знает, может, кто-то и выяснил бы истину и разнёс бы это по всей Шабоне и народ мог восстать против убийцы их князя. Поэтому Ялли решила, что лучше ей задобрить и расположить к себе свой народ раньше, чем до него дойдут дурные слуги, что она и её сестра со своими воительницами уничтожили князя Каруна.
Она знала, что народ Шабоны не очень любил Каруна. Его отец ещё за несколько лет до своей кончины слишком поднял налоги в Шабоне, они оказались тяжелы и разорительны для его народа. При этом не было похоже на то, чтобы на собранные налоги происходило что-нибудь полезное для его земель: ничего не строилось, не организовывалось — ни дороги, ни мосты, ни водоканалы, ни благотворительные заведения. Зато князь делал роскошные пристройки с своему дворцу, покупал дорогих коней, устраивал пышные пиры для своих друзей-князей и дарил им роскошные подарки.
Его сын Карун, вроде бы, не занимался таким мотовством, но и не спешил снижать налоги, которые так раздражали его подданных, что обстановка в Шабоне накалилась до предела и грозила не просто мелким бунтом, а настоящим свержением князя с престола.
— Налоги всё равно пришлось бы снизить, — рассуждала Ялли вместе со своей сестрой, — ведь ни в одном княжестве Фаранаки так не обдирают народ, как у нас. Разве мне нужен бунт? Снизив налоги, я поступлю дважды выгодно для себя: расположу к себе свой народ, успокоив его от назревающего бунта и заодно сделаю доброе дело во искупление своих прошлых грехов, которых я, увы, и вспомнить-то не могу.
Расчёты её оказались верны: народ Шабоны на самом деле ощутил симпатию по отношению к ней после того, как она снизила налоги, сделав их примерно такими, как в других княжествах Фаранаки. Большинство были довольны, что их княжеством теперь правит молодая и очень красивая женщина, которая, к тому же, оказалась добра.
Однако, вскоре после этого приятного для всех закона произошло странное событие: княгиня начала распускать армию, увольняя воинов и отдав им приказ покинуть их казармы.
Сановники вновь и вновь задавали ей вопросы, но она отвечала уклончиво, что она решила набрать в свою армию новых людей, которым она доверяет больше и считает их преданными.
И вскоре эта новая армия, набранная княгиней, объявилась.
В Шабону вошли воительницы — несколько сотен, бравым строем, под предводительством генерала Вири. Армия мужчин была ликвидирована и им некому было перекрыть дорогу в город. И они гордо вышагивали по его мощёным улицам, лихо закидывая ноги и направляясь к казармам, теперь предназначенным для их проживания.
И город понял: их княгине теперь будут служить женщины-воительницы.
Шабонцы не успели прийти в себя после этого события, как на них свалился очередной странный указа княгини: было велено сажать огромное число деревьев в городе и за городом.
В Шабону шли караваны телег, наполненных саженцами. Их сажали вдоль дорог, пред зданиями, везде, где было открытое пространство. Тех горожан и селян, которые владели хотя бы небольшим земельным наделом, обязывали покупать саженцы и выращивать их на своей земле. Это были, преимущественно, фруктовые деревья, княгиня объясняла свой приказ желанием развить в своём городе садоводство и украсить свой город зеленью, укрыть городские улицы от жары, которая стояла по всей Фаранаке бОльшую часть года.
