Эльга не верила своим ушам. Это могла говорить Ялли, изнеженная куколка, неумная, легкомысленная, маменькина дочка? В её голосе было столько уверенности в себе, что она заразила ею и Эльгу, считавшую себя всегда более сильной личностью. У Эльги даже засосало под ложечкой от мысли о перспективах, что ждали её.

— А ведь это означает, что воительницы, наконец, найдут себе пристанище и их начнут воспринимать всерьёз! — проговорила она. — Кто знает, может, именно в Шабоне будет положено начало новой цивилизации, культуры, где главенствуют женщины?

— А почему бы и нет, — пожала плечами Ялли. — Почему бы нам и не изменить этот мир, если у нас теперь есть поддержка бОльшая, чем какая бы то ни была армия — ребёнок бога, повелевающий стихией деревьев? Надо только устранить этого негодяя Каруна. Кто бы мог подумать, что он так предаст меня! Ведь я так верила в его величайшую любовь ко мне, а он отступился тогда, когда должен был защищать! Он мог бы вовсе не звать Шандрока, просто спрятать младенца в одной из потайных комнат. Как понять этих мужчин, если они говорят о любви, а поступают так, как не любят?

— Мужчины слабы, — пожала плечами Эльга, — что с них взять. Поэтому мы не должны вверять им себя и брать всё в свои руки. Однако, — она поднялась с кошмы, — время нам терять нельзя, если у нас всего одна ночь. Пойду-ка поговорю со своими девушками, объясню им, что к чему.

Она покинула шатёр.

Ребёнок, лежавший в корзинке, захныкал. Ялли аккуратно вытащила его и поняла, что надо делать. Оттянув складки ездового платья, она обнажила набрякшую грудь и приложила сосок к крошечному ротику новорожденного. Тот жадно припал и начал тянуть ртом.

И в эту минуту Ялли поняла: она любит этого ребёнка. Не потому, что он был теперь её опорой и надеждой, не оттого, что спас её и теперь она могла рассчитывать на её силу. Она стала матерью — настоящей матерью своего сына.

— Ты моё сокровище, — вслух произнесла она. — Твой отец тоже предал меня. А может, не предал, просто разлюбил. И мне от этого до сих пор очень больно. Я до сих пор люблю его, потому что любовь не так просто выгнать их сердца. Ты — плод любви, сынок, ты рождён от того, кого любили. Ты — моё сокровище. И я дам тебе такое имя — Дан — сокровище.

Насытившись, младенец успокоился и счёл нужным погрузиться в спокойный сон, что Ялли и требовалось. Времени не было успокаивать ребёнка, который бы начал капризничать и кричать во всю глотку.

В шатёр вновь вошла Эльга, следом за ней — толпа удалых девиц, подпоясанных мечами. Они вели себя лихо и весело — точь-в-точь бравые воины-мужчины.

— Ну, сестрица, показывай, где там вход в потайные катакомбы! — Эльга была полна воинственного огня и куража.

Ялли вновь привязала корзину с сыном к седлу.

Спустя несколько минут десяток с лишним всадниц уже пересекали ночной лес с факелами в руках, направляясь к пещере, где начинался вход в катакомбы.

Карун без сна лежал на кровати отца, страдая. У него то и дело возникали искушающие мысли броситься в спальную, где была заперта его любимая жена, вытащить её оттуда, вывести потайным ходом в лес, спрятать где-нибудь, спасти, спасти… Там, за дверями, сидел Тафин, вероятно, он подозревал, что его хозяин колеблется и взялся хозяина караулить, чтобы тот не совершил неправильных поступков. Но Тафин не смог бы стать препятствием для Каруна, Карун был сильнее его и мог бы просто оглушить его ударом по голове, уложить и помчаться спасать Ялли. Его останавливало другое: он больше всего на свете боялся предать Фаранаку. А он именно так и поступит, если не позволит сжечь ту, в ком текла кровь демона.

Пик его горя возвысился до предела, когда внезапно за его спиной загрохотала потайная дверь, имитирующая кирпичную стену, отодвигаясь в сторону. Он оглянулся назад и вскрикнул от изумления: в комнату шагнула Ялли, державшая в руках большую стеклянную бутылку, наполненную какой-то жидкостью. Она была ещё бледнее, чем в последнее время, рот её был перекошен в злорадной ухмылке. Тут же из-за её плеча вышло существо непонятного пола, полуголое, в кожаных шортах и топике, бритоголовое, в котором Карун смутно узнал Эльгу. Эльга щёлкнула пальцами и в комнату тут же забежало ещё несколько полуголых девушек и они пантерами подскочили к Каруну и схватили его за руки.

— Что это происходит? — закричал он. Попытался вырваться, но державшие его девушки были невероятно сильны, руки их напоминал железо.

Тафин, услыхавший его крик, просунул было голову в комнату и, увидав, в какой опасности находится его князь, бросился прочь, чтобы позвать на помощь хоть кого-нибудь. Эльга, с лязгом выхватив меч из ножен, ринулась в погоню за ним.

Ялли широко улыбнулась, но глаза её не смеялись. Карун ещё никогда не видал такого страшного взгляда у своей жены: он был холодным, острым, как кинжал, и беспощадным. Это был взгляд мужчины, воина-убийцы.

— Я решила жить, Карун, — произнесла она, приближаясь к нему, — но, к сожалению, это невозможно, если останешься в живых ты.

Карун не ответил ничего, он попытался вырваться из цепких рук девушек-воинов, но те по-прежнему крепко держали его. Одна из них, невысокая, коренастая, зажала его нос двумя пальцами и он был вынужден открыть рот; когда он сделал это, Ялли принялась лить в него вино из бутылки, которую держала в руках. Он попытался выплюнуть вино, но коренастая девушка зажала его рот ладонью, заставив глотать. Потом ему снова и снова отверзали рот и заставляли пить вино.

— Достаточно, — произнесла Ялли и с силой швырнула стеклянную бутылку на пол. Та разбилась вдребезги. Коренастая девушка наклонилась и подняла отбитое горлышко с торчавшими из него остриями стекла и с силой всадила его в живот Каруна, затем ещё и ещё, пока тот не обмяк в руках державших его воительниц.

Ялли засмеялась.

— Вот и всё, — промолвила она. — Вот до чего доводит пьянство! Смотрите-ка: напился в драбадан до такой степени, что жив не остался!

Девушки опустили мёртвое тело Каруна на осколки разбитой бутылки и уставились на Ялли, ожидая от неё дальнейших распоряжений.

— Теперь нужно выйти в сад, убить жрецов и плотников, — объяснила она. — Там же в саду находится сарай, в котором хранятся садовые инструменты. Нужны лопаты и топоры. Лопаты — чтобы вырыть в саду ямы и зарыть тела. А топорами надо изрубить тот домик из досок, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. Постарайтесь управиться до утра!

Девушки, позвякивая мечами в ножнах, поспешили выполнять приказ той, кому велела временно подчиняться их десятник. Они были намерены бежать в сад, чтобы изрубить в капусту жрецов и плотников, но столкнулись с теми на крыльце. Домик из досок уже был готов и оставалось только привести Ялли и её порождение к месту очистительной казни. Жрецы и плотники шли за Ялли и никак не ожидали, что вход в хоромы им перекроет десяток воительниц. Они растерялись и это стоило им жизни: девушки безмолвно выхватили из ножен мечи и ринулись убивать.

Через несколько минут на ступенях крыльца, истекая кровью, лежали трупы Шандрока, его двух помощников-жрецов и двух плотников.

А тем временем Эльга гналась через всю усадьбу за Тафином. Он намеревался выскочить из усадьбы, выбежать на улицу и звать на помощь, кричать, что князь в опасности. Наверняка в городе ещё многие не спят и придут спасать князя.

Эльга всегда бегала очень быстро, но ноги Тафина оказались ещё быстрее и расстояние между ними росло.

Душа Эльги наполнилась страхом: вот сейчас этот человек ускользнёт от неё и погубит все их замыслы, им сами придётся спасаться бегством, в том числе и несчастной сестрёнке Ялли, даже не успевшей оправиться от родов, а уже столько всего перенесшей.

Но Тафин сам погубил себя. Убегая от Эльги, он не решался оглядываться назад на преследовавшее его страшное существо женского пола, державшее меч. Он боялся, что от этого замедлится его бег. Ему всё казалось, что она приближается, даже мерещился за спиной нарастающий топот её ног. И он решил схитрить, свернуть в сад, чтобы убегать зигзагами, огибая деревья, а затем перескочить через каменный забор на улицу.