— Готова! — глаза Эльги заискрились боевым огнём.

— Тогда твоя карьера начнётся с должности обычного денщика. Надеюсь, ты знаешь, что это такое, если читала книгу Валины?

— Конечно.

— Так вот, я окажу тебе честь и ты будешь моим денщиком. Многие мечтают об этом, но я осчастливлю тебя. Мне нравится твой воинствующий дух и сознательность и я выбираю тебя.

— Я готова приступить к своим обязанностям прямо сейчас!

Вири улыбнулась и огромный рот её растянулся чуть ли не до ушей.

— Тебе придётся чистить мою одежду и обувь, убирать в моём шатре, готовить мне пищу и подавать. Ты готова к этому?

Эльга замялась. Обязанности служанки? Вместо воинской славы и доблести? Ей самой недавно только прислуживали, а теперь ей выполнять грязные работы?

От внимания Вири не ускользнули её колебания.

— Сомневаешься? — спросила она.

— Я прежде никогда не делала этого, — тихо произнесла Эльга.

— Не умеешь? Другие денщики могут обучить тебя.

— Да, но…

— Ниже твоего достоинства? Эххх, воспитание нежного цветка! — насмешливо проговорила Вири, наливая себе в чашу вина из кувшина и делая несколько внушительных глотков.

Эльгу передёрнуло, как от удара током:

— Я не нежный цветок!

— Но боишься грязи!

— Вовсе нет! Я просто думала…

— Думала, стоит вступить в нашу армию и сразу добыть себе свободу, славу, богатство? Не зная изнаночной стороны? Скажи-ка, что ты сейчас хочешь доказать: что ты годишься стать воином или не годишься вообще ни на что?

— Разумеется, что я могу быть воином! — Эльга начала раздражаться.

— Воин не боится грязи! — хрипло проорала генерал, выпучив свирепые глаза на Эльгу.

— И я не боюсь! — также громко проорала Эльга, дерзко выкатывая глаза на Вири.

Та ошарашено посмотрела на неё, окинула оценивающим взглядом с ног до головы и вдруг засмеялась. Затем вытянула вперёд ногу, обутую в сапог. В отличие от других женщин-воинов, ноги генерала были облачены не в мокасины или полусапожки, а высокие сапоги, наподобие ботфорт.

— Докажи, — проговорила она. — Сними-ка!

Лицо Эльги загорелось от гнева, но она послушно поднялась со скамеечки и, согнувшись в три погибели, принялась стаскивать ботфорт с ноги генерала. Когда она сделала это, Вири заставила её снять и другой сапог.

— Теперь почисть! — приказала она. — Кави! — зычно гаркнула она.

В шатёр тут же заскочила невысока коренастая девушка не старше двадцати лет.

— Дай ей щётку! — бросила ей Вири приказ.

Кави тут же бросилась к одному из плетёных коробов, стоявших у входа в шатёр, вытащила из него щётку и, прытко подскочив к Эльге, протянула её ей.

Эльге казалось, что происходящее с ней — сон. Она взяла в руки щётку и смотрела на неё диким взглядом, не зная, как поступить.

— Чисть сапоги! — повелительно произнесла Вири. — Сделай свой первый шаг к тому, чтобы стать настоящим воином. Преодолей своё отвращение к грязи, обязанностям, трудностям. Это будет началом силы. Настоящей силы. Ты думаешь, это унижение — вычистить сапоги своему генералу? Нет, это победа над собой, над страхом перед трудностями! Докажи, что ты сильнее их!

Эльга принялась тереть щёткой сапог Вири, который держала в руке. Но делала это неумело и Вири знаком приказала Кави показать, как это нужно делать правильно. Кави повиновалась.

Эльга, вновь присев на скамеечку, красная от натуги и внутреннего протеста, принялась чистить генеральские сапоги так, как её научили. Она провозилась с этим больше времени, чем опытный и умелый денщик, но всё же кое-как справилась.

— Ты молодец, — похвалила её Вири, которая успела выпить ещё вина. Язык её заплетался, глаза помутнели, но она, очевидно, ещё сознавала происходящее. — Ты доказала, что можешь чего-то стоить. Я беру тебя на испытательный срок и ты будешь моим денщиком! Предчувствую, что из тебя получится настоящий воин и в будущем — кто знает? Может, настоящий герой…

Смутным и странным казалось прошлое, когда он был полудемоном стихии земли, когда и земля, и камни безропотно подчинялись ему.

Теперь он был полубогом растений и во власти его были деревья, цветы, травы, плоды — всё, что было сотворено другими четырьмя стихиями.

Но он знал: в таком состоянии ему быть недолго. Предстоит возвращение в Хаос. Но прежде он испытает то, о чём истосковался за томительное время разлуки с ней.

Он повелевал деревьями — и они смыкали стволы, образуя стены, изгибались, становясь потолком для его дворца, кое-где раздвигались, пропуская свет. Ему очень нужен этот дворец. Здесь он встретится с ней, здесь ждёт его повторение любви.

В прошлом будучи демоном, он мог приказать каменным глыбам менять свой облик, обращая их в гигантских быков, теперь же, будучи божеством, он обладал способностью материализации и он созидал из ничего, из пустоты широкое округлое ложе — мягкое, с нежнейшим, как мох, покрытием. На этом ложе ей должно быть удобно и комфортно. Он же любит её. Он предоставит ей всё самое лучшее, как это было когда-то.

Он творил и творил, наполняя свой новый своеобразный дворец другой мягкой мебелью, затем был им установлен обширный круглый стол, на котором им же была материализована пища — вегетарианская, иная не могла получиться у того, кто теперь был полубогом, а не полудемоном.

И в конце концов, ему пришло в голову, что непременным атрибутом дворца должен быть трон. И он создал его: зелёный трон, поросший вьющимися растениями и покрытый изумрудным бархатистым мхом.

Теперь оставалось лишь доставить сюда её.

Божественным зрением он мог обнаружить её местонахождение.

Стоило лишь сосредоточиться…

Всё выходило, как нельзя лучше — она находилась за городом, на лоне природы. Конечно, он пришёл бы за ней, куда угодно, городские стены не стали бы для него препятствием. Даже если бы она была спрятана в каменный бункер с толстенными стенами и металлическими дверями, без окон — что стоило бы это всё для него разрушить, если она ему нужна?

Но там, где в изобилии деревьев, конечно, всё проще. Деревья под властью божества становятся даже сильнее стихии земли, не одухотворённой ни кем и могут ворочать ею, как играющее дитя — песочек.

Он отпустил в пространство приказ-мыслеформу — и корни дерева леса, где он находился, заходили ходуном, отчего и почва задвигалась, как живая.

Корни прокладывали под землёй туннель, выбрасывая лишнюю почву через амбразуры, которые сами же образовывали в ней. Даже тысячу человек, работая одновременно лопатами, не могли так стремительно прокладывать туннель под землёй, как это делали растения, подчиняющиеся своему полубогу.

И туннель протянулся через лес, переходя в заброшенный сад, окружавший загородный храм бога Така.

Но и садовые деревья подчинились ему, даже те, что уже были мертвы, чьи высохшие нагие стволы всё ещё находились под солнцем.

И вот, туннель был готов.

Он знал: скоро она выйдет в этот сад из своей унылой кельи, где, конечно, она не захочет пребывать. Он хорошо её знал. И было удивительно, что ещё совсем недавно он наблюдал из Хаоса, как она убегала из этой кельи, чтобы радоваться жизни и солнцу, а теперь он сам находится в этих местах. Он ощущал себя бывшим зрителем, осмелившимся выбраться на подмостки сцены.

Теперь оставалось изменить своё собственное тело. Полудемон бы этого не смог, но полубог сможет.

Тело его начало вытягиваться в высь, обрастая белой корой, и ветви, покрытые белоснежной благоуханной листвой раскинулись в разные стороны и им не было счёта. Он знал: это необычное зрелище. Стоит ей взглянуть в его сторону, как он заворожит её и ей придётся подойти к нему.

Он ждал и сердце его, живое, горячее, жарко трепетало внутри древесного ствола, которым он стал. Неужели он снова прикоснётся к — ней? Услышит её голос?

Когда он увидел её идущей по саду, ему показалось, что сердце вот-вот выскочит из его ныне древесной сущности. Она была похожа на все свои воплощения. Она была такой же, как раньше. Может, только менялся цвет волос, глаз, кожи, выражение лица, но она была всё та же. Даже в том, первом воплощении, когда никто бы не сравнил её с ею нынешней, он видел сходство, как видел красоту её души, светящуюся поверх облика чудовища, тогда, когда он был ещё вне времени и пространства, до того, как он стал Лиром…