— Это правильное решение, — промолвил Мохан. — Но нам также хотелось бы убедить и многих других богов перейти на нашу сторону.

За окном покоев темнело и Гефест одним мановением руки материализовал несколько золотых светильников, засиявших живыми огнями. Их свет упал на лицо бога кузнечного дела и технологий и Нана едва не ойкнула: только теперь, при чётком освещении она рассмотрела, что лицо её бывшего мужа сделалось гораздо привлекательнее, чем раньше. Черты его, вроде бы, оставались прежними: прямой крупный нос, не очень большие синие глаза, чёрные брови, чуть сросшиеся на переносице, полные губы… Над ним явно не работало никакое божество, отвечающее за красоту. Но само лицо сделалось другим. С него исчезла жалкость, неуверенность в уважении окружающих, их признании, озабоченность. Теперь на нём отчётливо отражалась самодостаточность и чувство собственного достоинства. Хоть и под каблучком красавицы-жены. ” — Сколько же я пыталась тогда сделать его красивее, — вспомнила Нана, — поработать над ним, как богиня красоты! А он не давался, всё твердил, мол, красота — это не цель для мужчины, мужчине совсем не обязательно быть красивым, мужчину красят его дела, красота — это для женщин. А влияние Лакшми сделало своё дело. Как же это она сумела подчинить этого упрямца, а я не могла? ”

Мохан попросил Гефеста и Лакшми поведать ещё что-нибудь о том, как обстояли дела в олимпийском пантеоне.

Гефест поднялся из-за стола, прошёлся вдоль огромной комнаты и развернул обширный портал, открывший панораму главного зала дворца из голубого мрамора. Тут Нана заметила, что бог-кузнец совершенно не хромал. Походка его была бодрая и уверенная и слабые ноги здорово окрепли. Она не удержалась и произнесла:

— Кто совершил это чудо, Гефест, над твоими ногами? Кто сумел излечить тебя, если все боги Олимпа считали это невозможным? Кто лучший врачеватель из богов?

— Мой доктор — всего лишь состояние счастья, которым повелевает моя Лакшми — ответил Гефест.

— Тогда за тебя можно только порадоваться, — ответила Нана. — Твоя походка… Ничуть не хуже, чем у обычного бога, всегда ступающего великолепно! — она улыбнулась.

— Благодарю, Афродита, — улыбнулся в ответ бог-кузнец.

Нана задумалась о том, почему так случилось, что из всех прекрасных богов Олимпа Лакшми выбрала именно Гефеста. И поняла: они оба были кузнецами. Да-да, и Лакшми тоже. Это была не просто богиня счастья, она являлась кузнецом счастья. В ней заключалась слишком огромная деятельная сила, чересчур колоссальная жажда руководить событиями, а не просто прити на готовенькое и довольствоваться им. Вот поэтому то, что она выбрала себе в мужья Вишну, оказалось её роковой ошибкой, а точнее, это был сценарий судьбы, не принесший ей счастья. Вишну был ей подарком, поднесённым на блюдечке, он был слишком совершенен, чтобы его переделывать, усовершенствовать. Она оказалась второй после своего идеального мужа и это было слишком не для неё. Не то, чтобы он затмевал её славу и популярность, что, в принципе, было невозможно, но так складывалось, что она всегда следовала за ним, а не он за ней. И это оказалось ей в тягость. Очевидно, ей требовалось в супруги не уже сформированное совершенство, а материал, основа, из которой она создала бы нечто из ряда вон выходящее. И это у неё получилось. Настолько получилось, что Нана даже не могла понять, почему это прежде она не замечала, что Гефест внешне не хуже других богов и если она и любила когда-то в нём что-то, то только его прекрасный внутренний мир… Внутренний! И только.

Подумала Нана также и о том, насколько, вероятно, каждый из богов плохо знает самих себя. Также, как Лакшми когда-то ошиблась, решив завладеть уже готовым совершенным мужем, так она, Инанна-Афродита думала, что может заниматься делом богини счастья, то есть, стать его кузнецом. Ведь упорно искала себе вечного возлюбленного среди смертных, думала, что сумеет не только дать ему бессмертие и вечную молодость, но и пропихнуть его в великие могучие боги. Вдохновить, наставить, подтолкнуть. Не зря папа Уран-Ану считал эту затею бредовой.

— Посмотри, доча, на тех богов, которых сделали из смертных, — назидательно говорил он. — Взять хоть Геракла. Да, среди смертных он величайший герой, его имя прогремело по многим землям. А что он стоит как бог? До сих пор он не может найти себя, мается среди богов, ощущая, что стал неинтересен. А Ганимед? Он ли пошёл дальше виночерпия богов?

— У них нет великих жён, ради которых они бы свернули горы! — смеялась тогда Нана.

А теперь появились сомнения: а вдруг существо, которому она дала бы бессмертие и вечную молодость, не преодолело бы тех высоких планок, которые бы она поставила для него? Остался бы божком, в тени великой жены, становясь ещё слабее от комплексов неполноценности, что он всего лишь муж дикой могущественной буйволицы Инанны-Афродиты и никто более? И что если ей, не знавшей техники кования великого из ничтожного, не удалось бы ни вдохновить, ни направить, ни подтолкнуть? Вот поэтому-то по окончанию сценария судьбы всё и стало на свои места. Нана получила уже готовое счастье — что делать, если она не умеет быть его создательницей? Так распорядилась природа.

Но долго размышлять не пришлось над этим, когда перед Наной предстала панорама главного зала мраморного дворца и она увидела множество знакомых лиц. Внутри всё сжалось от внезапно накатившей ностальгии. Захотелось немедленно оказаться среди них, заговорить с каждым. Сердце бешено застучало в груди. Прошлое! То самое прошлое, в котором она была златой Афродитой! Боги высших и средних ступеней, даже нимфы и сатиры, которым прежде не было доступа на Олимп без особого дозволения. Они там все и они вместе. И она, Афродита, тоже хочет туда, к ним, на пир.

— Мохан, почему бы нам прямо сейчас не отправиться туда? — пробормотала она в волнении.

— Не советую, — ответил за Мохана Гефест. — Они сейчас пьяны в драбадан и от них можно ожидать чего угодно.

Нана потёрла влажную ладонь о другую такую же мокрую ладонь. Всмотревшись в происходящее на пиру, она поняла, что пиршественный зал был устроен не так, как прежде. Он был как бы разделён на три части — длинные столы стояли тремя рядами и между каждым рядом находилось приличное расстояние.

— Как странно стоят столы, — прошептала она. — Почему?

— За каждым рядом столов сидят сторонники одного из трёх нынешних претендентов на трон богов, — пояснил Гефест. — Вот видишь: этот ряд возглавляет Гера. Кресло её, на котором прежде всегда восседала она, то самое, сотворённое мною, кресло-трон. По правую руку от неё — Афина.

— Афина всегда была настолько сильна могущественна, что могла бы и сама претендовать на престол.

— Очевидно, она слишком умна, чтобы жаждать бремени власти. Но она на стороне Геры, полагаю, потому что с Посейдоном она всегда была не в ладах, а уж Кронос для неё и вовсе тайна за семью печатями.

Нана всмотрелась в тех богов, что пировали за столом Геры. Среди них был сын Геры Арес, его сыновья, рождённые когда-то от него Афродитой — Деймос и Фобос. Увидев сыновей, Нана не почувствовала ничего особенного, что должна ощутить мать после долгой разлуки с детьми. Она была верна себе в своём старании не привязываться к детям. К счастью, Деймос и Фобос тоже не были маменькиными сынками и не пытались питать к ней слишком тёплых чувств. Они были ближе к своему отцу, богу войны, и это Нана считала правильным. Как и другой её сын от Диониса — Приап тоже тяготел к компании отца, чем к ней. И это тоже было хорошо и правильно. Но ни его, ни Диониса, за столом Геры не оказалось. Из всех значительных богов на стороне бывшей царицы Олимпа оказались только Афина и Арес — такие же извечные антагонисты, и ещё её родная сестра Гестия, остальные боги были со средних или даже низших ступеней — божки лесов и пастушьих стад. Но, видимо, сейчас Гера была рада любым сторонникам.

Другой ряд возглавлял Посейдон, присвоивший себе ни больше, ни меньше, трон самого Зевса. Он был изрядно захмелевшим, вёл себя развязано и что-то бормотал заплетающимся языком — совсем не по-царски. Нана постаралась разглядеть состав его сторонников и поняла, что он более солидный: тут были Аполлон с Артемидой и их мать Латона, Дионис с Ариадной, часть свиты Диониса, а также морские и речные божества высших, средних и низших ступеней.