— А я проклятья смягчила! — весело ответила Гаятри. — И это исполнилось тоже. Разве я менее могущественна, чем она? Тебе не стоит бояться её проклятья, Инанна-Афродита. Если она решится на это, можешь быть уверена в моей помощи.

— Да вряд ли она станет распылять проклятья из-за шутки, — пожала плечами Парвати. — Ведь это надо всерьёз разозлиться, чтобы так проклясть, иметь веский повод. Тогда он у неё был. Но когда проклятье посылается на великое божество, теряется много сил и они не восстанавливаются. Это я и по себе знаю. Я тоже однажды прокляла богов и всё сбылось. Но сколько сил и я тогда потеряла! Кто знает, какие бы ещё способности открылись во мне, как в богине, не потрать я тогда свою энергию на это. Я знаю, что много потеряла. Да и Сарасвати тоже. Если бы она не израсходовала такую колоссальную энергию на проклятья, она была бы сейчас значительно сильнее.

— Это уж точно! — в голосе Гаятри завибрировала насмешка. — Она далеко не такая значительная богиня, как мнится многим. Видимость её силы создаётся благодаря иллюзии, которую творит для неё Майя. Но я-то отлично знаю, чего она стоит, мне ложью разум не затмит никто!

— Всё-таки богиня мудрости, наук, да ещё и искусства, — промолвила Нана. — Мудрость — это великая сила, я хоть и богиня любви, но не решусь умалять значимость мудрости перед любовь. Наука также многого стоит для смертных, без неё они превратятся в зверей. Да и искусство имеет свою колоссальную силу, не даром в олимпийском пантеоне бог Аполлон, покровительствующий искусствам, занимает такую значительную нишу.

— Она — покровительница лжемудрости, лженаук и лжеискусства! — чеканя каждое слово, ответила Гаятри. — Всё то, чему она покровительствует — пустоцвет, не дающий плодов. Сколько на свете философов, мудрецов, болтунов, способных только разглагольствовать на публику, говорить красивые слова, которые кажутся правильными, а на самом деле ничего не значат! И такие болтуны слывут умными и уважаемыми людьми и даже добывают себе какие-то мирские блага за счёт видимости мудрости. А всё потому, что они — любимчики Сарасвати и её поклонники, она помогает им. Надо ли объяснять, что такое лженаука и лжеучёные, которые якобы трудятся над чем-то особенным, а на самом деле бесполезным и нелепым, но при этом стяжают славу и кормятся за счёт общества или спонсоров? Это тоже любимцы Сарасвати. А богатеющая и процветающая богема, бездарности в искусстве, выдающие ничто за шедевры? Кино, литература, картины, музыка, попавшие в лапы к людям, лишённым огня и таланта, искусство, не несущее в себе ничего, а порою, даже вредное для психики — это тоже преспокойно множится под крылышком Сарасвати.

— Ого! — воскликнула Нана. — Да она прямо вторая богиня иллюзий в вашем пантеоне!

— Она — бездарность, покровительствующая бездарности! — голос Гаятри сделался резким. — Она — никакая богиня, также, как никакая жена! Вот этого я не могу простить Брахме, я что угодно прощу мужчине, только не то, что он так и не оценил моих достоинств! — резкость в её голосе начала перерастать в слёзную дрожь. — Как богиня я сильнее её, потому что умею смягчить любое проклятье! Что, скажете, это незначительная способность? — она нервно посмотрела на Нану и Парвати. — А думаете, мне легко было с самого начала веков быть идеальной женой, всегда — всегда! быть образцом чистоты, кротости, покорности? Быть второй, зная, что достойна быть первой или даже единственной? — богиня распалялась всё сильнее, по-видимому, потребность выговориться возникла в ней уже и без вина Диониса. — И я даже рада, что развалился рай и Брахмалока! Потому что я не хочу обитать там вместе с Савитри! Я вообще не хочу даже дышать с ней одним воздухом! — в подтверждении своих слов она схватил со стола вазу со сладостями и смачно грохнула ею об пол.

Нана и Парвати удивлённо переглянулись.

Гаятри ещё говорила, голос её перешёл на крик, она ругала и ругала то Брахму, то Сарасвати, произносила почти одно и то же, как бы ходя по кругу в своём негодовании. Богини молча слушали её, отлично её понимая. Даже у тихого и кроткого существа однажды теряется терпение и он обретает потребность вылить из себя накопившийся гнев и ярость.

Затем она успокоилась и упала в кресло.

Богини поговорили ещё немного — на этот раз ни о чём, предались некоторым воспоминаниям о прошлом, а потом пришло время распрощаться.

Едва они покинули комнату для приёма гостей, как в ней из воздуха появился Мохан. Глаза его горели от гнева, трепетные ноздри расширились, казалось, что он дышит огнём от ярости.

— Значит, я напыщенный петух?! — прокричал он. — Я продрых в нирване и поэтому смертные загадили экологию? И, оказывается, какая-то Майя правит нашим пантеоном, а не Тримурти? Они что, взбесились или вовсе утратили разум? Да как они смеют? Или им кажется, что это может сойти с рук, если они больше не жёны Брахмы, что больше некому найти на них управы? А Брахма тоже хорош, целую эпоху имел третью тайную жену и умудрился скрыть это! Но если Майя его жена, то он обязан нести за неё ответственность, ему придётся в этом разобраться!

Нана опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Следовало догадаться, что Мохан захочет услышать собственными ушами и увидеть своими глазами, как пройдёт её первая встреча с божествами его пантеона. Он присутствовал в состоянии невидимости всё это время и теперь, кажется, сам этому не рад.

— Я — напыщенный петух! — в гневе повторял он, метаясь по комнате. — Я — напыщенный, чванливый, надменный петух!

— Тогда я твоя курочка, — хихикнула Нана. Её настроение, испорченное ссорой с Сарасвати, вновь улучшалось, не смотря ни на что. Она же так любит Мохана, даже когда он подобен урагану в своей ярости.

Он остановился и пристально посмотрел на неё.

— Значит, ты подпоила их вином Диониса? — спросил он.

— Точно так, любимый.

— Но это не оправдывает их гадкого языка! — Мохан рубанул рукой воздух. — Теперь я понял, сколько гнильцы таилось в них! И теперь я знаю о их сущности!

Он снова прошёлся по комнате взад-вперёд, как тигр в клетке.

Затем приблизился к Нане. Глаза его зловеще сузились:

— Вот что, милая. Принеси-ка мне это вино Диониса.

— Ты тоже хочешь им кого-то напоить?

— Если я решу кого-то напоить, я это сделаю. Потому что оно будет храниться в моих закромах! И если это решишься снова сделать ты, то я буду знать об этом, потому что ты попросишь его у меня. И, по крайней мере, со мной посоветуешься. Так ты отдашь вино? Ты же обещала мне быть послушной.

— Но ты мне пока не муж, — глаза Наны озорно заблестели.

— В счёт наших будущих взаимоотношений. Отдай вино.

Нана пожала плечами и отправилась за бутылью с вином, находившейся в комоде в соседней комнате.

Мохан взял в руки бутыль и внимательно осмотрел её.

— Здесь вина ещё очень много, — проговорил он. — А их так понесло от капель…

— В апельсиновый сок я вылила где-то половину стакана.

— Ты ела и пила вместе со всеми. Однако, не похоже, чтобы тебя прорвало высказывать что-то потаённое. Да и Эрешкигаль тоже язвила в меру.

— Это потому, что мы заранее приняли пилюли Гекаты! — хитро улыбнулась Нана. — Они препятствуют действию вина истины и помогают помнить себя.

Мохан деловито протянул ладонь и Нане пришлось положить в неё коробочку с пилюлями.

Он на самом деле спрятал вино и пилюли в укромное место. При желании можно было бы всё это отыскать. А ещё проще, попросить у Диониса ещё такого вина. Но если Мохана так расстроило её самоуправство с вином истины, то стоило ли повторять это?

Желание Парвати поддержать дружбу с Наной оказались не пустыми словами и на следующий же день пригласила её в гости в свой дворец, который она материализовала в центре Южного Полюса. Уран-Ану также пожелал составить дочери компанию. Ему хотелось пообщаться с Парвати, о которой ему было точно известно, что она — весьма могущественная и прославленная богиня. Его давно интересовала одна из её способностей, которая, как он предполагал, могла бы значительно помочь в достижении его целей, согласись Парвати сотрудничать с ним.