— Значит, мы должны смириться? — Майя зло сузила глаза. — мы должны забыть, что раньше с Вишну была Лакшми, а теперь появится эта чужая? А как же наши традиции? Разве они для нас не священны?

— Нет, — ответила Кали. — Они уже рухнули, зачем говорить о них? Развалились вместе со сценарием судьбы, вместе со смертью демонов, они крошатся, как наш рай. И о Лакшми. Мы все равнялись на неё, но она решилась сбросить с себя эту удушливую петлю устарелых традиций, приносящих только страдания. Правда, я, Сарасвати и Гаятри сделали это ещё раньше, но в нашем пантеоне тон всегда задавала Лакшми, поэтому я буду говорить о ней. Я видела её. Когда она отправилась путешествовать по вселенным, я решила последовать за ней, так нам всем хотелось чего-то нового, необычных ощущений. И я обнаружила местонахождение Лакшми. И где бы вы думали? Она пребывала на земле, в горах, во дворце из голубого мрамора, среди олимпийских богов!

Боги разом ахнули. А Кали продолжала:

— Более того, у неё теперь новый муж. И кто бы вы думали, он? Бог Гефест, бывший муж Инанны-Афродиты!

В зале дворца Майи воцарилась тишина. Боги оказались шокированы известием. Но кто-то из богов нарушил эту тишину:

— Выходит, Инанна-Афродита и Лакшми как бы обменялись мужьями? Получается нечестный обмен. Сравнить этого хромоногого невзрачного Гефеста с Вишну! Инанна-Афродита обязана доплатить Лакшми.

Кали усмехнулась:

— Как бы не так. Гефест весьма могущественный бог, несмотря на свою некрасивую и даже смешную внешность. Он не просто покровитель техники и металлургии. Он способен поднимать лаву из вулканов. Более того, он может сделать так, что вода запылает огнём. Представляете, вода — и горит, как будто горючая жидкость?! Даже богам трудно в это поверить, а вот у него есть такие способности. Кроме того, хоть он и не красавец, но, как оказалось, сердцеед. Вообразите себе, что даже Инанна-Афродита согласилась стать его женой не по принуждению, а потому, что он ей тогда понравился! Но вернёмся к Лакшми. Она явилась в олимпийский пантеон и объявила, что странствует по вселенным в поисках нового мужа. И, разумеется, олимпийцы тут же выстроились в очередь, чтобы прекрасная богиня выбрала кого-нибудь из них. Среди них был и Гефест, очевидно, он был так уверен в своей неотразимости, что тоже решил попытать счастья, тем более, что после сумерек от него ушла и вторая жена, говорят, красивая богиня, но из второстепенных…

— А почему его оставила жена?

— Точно не знаю, но говорили, что ей надоело то, что он веками навязывал ей интерес к технике и кузнечному делу и даже пытался сделать её своей помощницей в кузнице. Так вот, когда Лакшми увидела его среди претендентов на брак с ней, её сначала разобрал смех и каких только нелестных определений она не давала его внешности прямо в его присутствии. Но потом ей объяснили, что его первой женой была самая красивая богиня пантеона и это вызвало интерес у Лакшми. ” — Он был мужем самой Афродиты? — удивилась она. — Что же она нашла в таком жалком сморчке? Уделю-ка я ему внимания, так, из любопытства, чтобы понять, что в нём могла найти Афродита. Но в мужья, разумеется, я выберу себе самого красивого!» И она стала уделять внимание Гефесту, встречаясь с ним как бы в шутку, ради забавы. А потом встречи эти стали происходить всё чаще и кто бы мог подумать, что дело кончится свадьбой!

Я спросила тогда Лакшми: «Как такое может быть? После Вишну, что был прекрасен лицом и телом?» — «У Гефеста такая красивая сущность, что лучше любой распрекрасной внешности! — ответила Лакшми. — И я получила то, чего всегда хотела: я опять стала кумиром своего мужа, но при этом он не требует, чтобы я напрягалась и была слишком идеальной. Теперь я могу быть сама собой!»

— И какой же она теперь стала — сама собой? — послышался женский голос одной из богинь.

— Олимпийцы утверждают, что характер у неё скверный и скандальный.

— У Лакшми — скверный характер? — зашумели боги. — Хотя у неё прорывалось иногда… И говорят, Вишну прятался от неё в термитнике, когда она мешала ему уйти в нирвану…

Кали помолчала несколько минут, затем произнесла:

— Надо сказать, я отлично понимаю Лакшми. Многие из нас жестоко ошиблись при выборе спутников жизни в эпоху судьбы. Для меня мой муж был кумиром. Когда-то я сожгла себя только потому, что мой отец был непочтителен к моему мужу. Я поставила себя так, как будто я — совсем ничто перед своим мужем и жизнь моя ничего не стоит. В другом воплощении и была готова уничтожить себя аскезами, чтобы он только обратил на меня внимание. Я обезумела от горя и стыда, когда наступила на него ногой. А что вышло? Шива раскрыл во мне колоссальную силу, способность убивать полчища демонов, я обрела силу, но утратила слабость. Я больше не способна ощущать себя слабой, как женщина, и это тяготит меня. Если бы теперь я встретила мужчину, что помог бы мне снова стать слабой! Но чтобы в этом мужчине больше не было ничего, чтобы у меня был повод сотворить из него кумира. Кто это может быть, я не знаю.

Кали замолчала и снова слово взяла неугомонная Майя. Она сетовала по поводу разрушения традиций, которое началось с жён богов Тримурти, подающих неприглядный пример другим, и с Вишну, выбравшего себе самую порочную женщину из самого порочного пантеона и боги, слушавшие её, разбились на два лагеря: одни поддерживали её, другие прислушались к речам Кали.

А Вишну и не подозревал, что его поведение бурно обсуждалось на райской планете. Всю ночь он материализовывал роскошный дворец на своём участке, затем наращивал сад с пальмами, цветочными и фруктовыми деревьями, цветы в клумбах, а после пришлось поработать, чтобы обставить дом изнутри. Его мало волновало, что подумают про него смертные соседи по участку, увидев выросший за ночь прекрасный дворец, да ещё и деревья, которых тут прежде не было. Он не собирается никому ничего объяснять, пусть сами додумывают, что хотят.

Завершив хлопоты с дворцом, Вишну переместился к пансиону, где всё ещё спала ранним утренним сном его возлюбленная. Он собирался снять комнату рядом с ней.

И тут во дворике на скамейке он увидел Шиву, полулежащего, опёршегося спиной на спинку скамейки и вытянувшего вперёд ноги в белых штанах. Глаза его были закрыты. Вишну приблизился к нему, склонился над ним и уловил крепкий запах алкоголя, исходившего от него.

Шива распахнул большие тёмные глаза.

— Шива, — пробормотал Вишну, — кажется, произошло что-то из ряда вон выходящее, не так ли?

Шива потянулся и, подтянув ноги, сел прямо.

— Ещё бы, — ответил он, — и это мягко сказано.

— Ты хочешь мне что-то рассказать?

— Это было ужасно, — проговорил Шива и взгляд его наполнился негодованием. — Признаться, я тоже решил поприсутствовать невидимым, чтобы понаблюдать, как идут у тебя дела с этой богиней, уж очень ты переживал из-за неё. Когда Инанна-Афродита ушла к морю, эта её подруга Эрешкигаль материализовала бутылку шампанского, вскрыла её и начала пить прямо из горлышка. Да так жадно! Я просто был готов взорваться от негодования! Я не выдержал, снял с себя невидимость и говорю ей: «Как тебе не стыдно! Ты всё-таки была великой богиней. А пьянствуешь, как демонесса или порочная женщина!» А она допила бутылку до самого дна, повернулась ко мне и отвечает странным, а точнее, провокационным вопросом: «А что тебе не нравится в демонах?» Меня как будто кипятком ошпарило: «Как! Что мне не нравится в демонах? Демоны — это зло! Они способны на самые мерзкие дела: убийство, воровство, обман. И они учат этому других!» — «Обман, говоришь? — это она с насмешкой. — А вот интересно, когда вы, боги вместе с демонами пахтали океан, чтобы добыть напиток бессмертия, и добыли его, кто это присвоил напиток себе и не поделился — боги или демоны? Ведь это вы накололи демонов, а не они вас.» — «Но демоны злодеи! — я даже сорвался на крик. — Они не были достойны бессмертия! Мы правильно их обманули! Ты хоть можешь представить себе, сколько зла было бы в этом мире, стань они бессмертными?!» — «Уж если вы считали, что демоны недостойны бессмертия, так не брали бы их в компаньоны, пахтали бы океан сами!» — «Амриту можно было добыть только совместными усилиями.» — «Дааа, знали бы демоны, как вы их кинете…» — «Что-то ты сильно заступаешься за демонов! Я понимаю, что ты прожила много веков с ними бок о бок, а видно, что не поняла, насколько они вредны для этого мира!» — «Я прожила бок о бок, а вот они, кажется, вам и вовсе двоюродные братья? К тому же, вещи надо называть своими именами. Если вы их обманули — значит, обманули, и не надо твердить, что только демоны способны на обман.» — «Если бы мы не обманывали демонов, они бы давно победили нас и уничтожили этот мир! Они беспощадны и порочны, они едят мясо и пьют вино, а если и соблюдают аскезы, то только для того, чтобы обрести великую силу ради захвата власти! Они не знают, что такое чистота! Они сеют смерть!» — «А боги смерть не сеют? А кто это там связался воевать с малолетним мальчишкой и отрезал ему трезубцем голову?» — «Это совсем другое дело! Я не знал, что это сын Парвати, сотворённый ею из благовоний! Он был непочтительным со мной и перегородил мне дорогу! А какие гадости он мне говорил! Но, тем не менее, я вернул ему голову. Да, настоящая голова его улетела за пределы вселенных, её невозможно было достать, но мы дали ему другую голову…» — «Хорошенькая замена: вместо нормальной головы — башка слона!» — «У нас не было выхода, слон оказался первым, кто подвернулся, нельзя было терять время, иначе мальчишка бы скончался. Но мы ему всё компенсировали! Каждый из богов отдал ему часть своей силы и мы сделали его великим и могущественным. А демоны бы так не поступили, они просто убивают и не раскаиваются ни в чём!» И тут я решил рассказать Эрешкигаль в виде поучения несколько интереснейших историй про святых людей, творивших самые замечательные аскезы, но она только махнула рукой и переместилась на тысячу километров вдоль моря и там примкнула к свите Диониса. Мне стало обидно, мне захотелось понять, что такого интересного в обществе этого бога Диониса, что она предпочла его моим историям о житие святых аскетов и мудрецов. И вот, когда я там появился, этот плут Дионис тут же подскочил ко мне и начал болтать без умолку и наверняка околдовал меня, потому что я сам не заметил, как выпил несколько кубков вина из его рук. Как я снова оказался на этой скамейке — я не помню. Наверно, меня перетащили и уложили здесь.