Блэк беспокоился о Луни, ему нужно было обнять его, поцеловать, заняться с ним любовью, ему нужно было вернуть своего парня, потому что пустота в душе начинала увеличиваться, углубляться. Он скучал по нему, хоть они и жили вместе.

Поэтому в вечер пятницы, после встречи Римуса с Дамблдором, Бродяга решительно убедился в необходимости поговорить. Он ждал Лунатика в комнате, разложив шоколадное сердечки на подушках, приготовив горячую чашку какао на прикроватном столике. Джеймс ушел на свидание с Эванс, а Питер зависал с девчонками в библиотеке. Так что Бродяга посмотрел в зеркало, собрал свои и без того слишком длинные волосы в пучок, надел черные джинсы и шелковую черную рубашку, идеально сочетающуюся с его темно-бордовым лаком для ногтей и мятными духами. Он хотел устроить идеальный вечер для Римуса. Поэтому уселся с одеялом и шоколадками на кровать и принялся ждать, сердце переполняли любовь и беспокойство.

Но когда Луни открыл дверь, он выглядел бледным, почти неживым. Зеленый кардиган был помятым, глаза опухшими, а черты лица покрывала усталость.

— Как все прошло? — Сириус застенчиво улыбнулся, пытаясь поймать взгляд своего парня.

Люпин смотрел, казалось, куда угодно, но не на него. Он несколько секунд стоял у двери с грустным, тоскующим выражением лица, а затем молча присел на кровать. Его руки дрожали, и сердце билось так быстро, что Сириус мог поклясться, он слышал его.

— Что происходит, Ремми? — Сириус придвинулся к нему чуть поближе и взял дрожащие потные ладони в свои руки. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно.

Римус глубоко вздохнул и посмотрел ему прямо в глаза. Сириус не мог припомнить, видел ли он когда-нибудь Луни таким разбитым или бледным прежде. Как будто он был до смерти напуган.

— Прости, Сириус, — прошептал он, но его слова затерялись в прерывистом дыхании. Римус сдерживал слезы. — Но я собираюсь рассказать, потому что иначе это с-съест меня зажив-во.

Сириус почувствовал, как у него падает сердце в грудной клетке. По какой-то причине ему вдруг захотелось разреветься. Хотя он ещё и не знал, что должно было произойти.

— Конечно, котенок, — Бродяга придвинулся ещё ближе и осторожно сжал любимые ладони. — В чем дело?

Римус глубоко вздохнул и посмотрел вниз, на их сплетенные руки.

— Мы больше не можем… б-быть вместе, — сказал он так тихо, что Сириус хотел бы… хотел бы не расслышать этого.

Внутри Блэка похолодело от ужаса. Его словно пнули в живот, оставив бездыханным. Он отчаянно хотел взглянуть парню в глаза, но Римус их не поднимал.

— Что… — слово застряло у него в горле, как нож. — О чем ты?

Наконец Римус поднял тяжёлые веки, полные слез, и весь мир Сириуса начал разваливаться на части.

— Нам нужно расстаться, Бродяга, — руки Люпина выскользнули из ладоней, и он нервно спрятал их в рукава свитера. — Пока не стало слишком поздно…

— Я не понимаю, — Сириус сглотнул, отрицательно качая головой. — Ч-что? Почему?

Он не осознал, когда именно, но гнев закипел в нем обжигающей лавиной. Горячие слезы наполнили глаза. Это был какой-то очередной кошмар, что-то, что они скоро исправят, как и всегда. Конечно, Лунатик не имел в виду того, что говорил.

— Что бы я ни сказал, каковы бы ни были причины, это не изменит того факта, что мы должны… — Люпин в отчаянии посмотрел на него глазами, полными вины и чего-то еще. Внутренности Блэка перевернулись от ужаса. — Я п-принял решение. Так будет лучше для нас. Для тебя.

— Нет! — в ужасе выкрикнул Сириус, гнев, наконец, нашел выход. — Лунатик, какого хрена? Как ты можешь… Нет! — он ощутил, как лицо краснеет. — Ты не можешь один решать, что для нас лучше, если я не слышу причины. И я знаю, ты, как всегда, вообразил какую-то чушь! Но на этот раз не сработает. Потому что я не сдамся. Потому что мы найдем способ исправить…

Римус все это время изучал его лицо в онемевшем волнении. И Сириус остановился, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что, Господи, он хотел услышать эту гребаную причину. Все его тело начало трястись от гнева и отчаяния.

Внезапно Римус остановил свой взгляд на глазах Сириуса, сделал глубокий вдох и прошептал:

— Я больше не люблю тебя.

Если бы кто-нибудь попросил Сириуса описать боль, которую ты ощущаешь во время круциатуса, он бы солгал, назвав ее невыносимой. Вот это невыносимо. Вот это чертовски больно. Настолько больно, что лучше бы Римус использовал круциатус. Лучше бы он вновь очутился на холодном полу дома на Гриммо, 12.

— Что… — Сириус попытался заговорить, но внезапно горячие слезы застелили его взор, и все его лицо исказилось от боли. — Ч-что? Как? Ты…

Он не мог видеть Римуса, потому что все вокруг начало кружиться, горячие слезы заструились по лицу. В его грудь словно вонзили кинжал, прокрутили и выпотрошили сердце, оставив холодное тело умирать в канаве.

Сириус заглотнул воздуха и отвернулся. Это была ложь, конечно, это была ложь. Как, черт возьми, это могло быть правдой?

— Я тебе не верю, — прошептал он и посмотрел на светловолосого, наконец-то разглядев лицо. Люпин выглядел таким же разбитым. Конечно, это была ложь. — Почему ты это говоришь? Мне больно, Луни…

— Я ценю тебя как друга, — произнёс Римус дрожащим голосом, его рука попыталась дотянуться до запястья Бродяги. Но брюнет резко отодвинулся и посмотрел на него в испуге. — Просто не влюблён… больше…

— Чушь собачья, — губы Сириуса были мокрыми от слез. — Как ты мог трахать меня неделю назад, стонать и умолять поцеловать, а теперь… н-несешь такую чушь?

Римус сглотнул и отвел взгляд. Его плечи затряслись в беззвучной истерике.

— Я чувствую себя не так, как тогда… когда влюбился в тебя, — голос Лунатика был таким болезненным, что Сириус не знал, желал ли он ударить его или спрятать в объятиях. — Я не хочу причинять тебе боль, — он снова посмотрел на него, и Бродяге захотелось умереть на месте. — Ты лучший человек, которого я знаю. Ты и-идеальный, и ты найдёшь того, кто будет любить тебя до конца жизни. Это просто не я. Мне жаль. Я не м-могу изменить свои чувства.

Брюнет изучал его лицо, и ужас правды парализовал тело.

Вот почему Римус был таким холодным, вот почему он был таким отстраненным, вот почему он едва прикасался к Сириусу в последние дни. Он разлюбил его… Он потерял интерес.

— Ты говоришь правду, — прошептал Блэк и внезапно осознал, что не сможет этого вынести.

Он вскочил с кровати на шатающихся ногах, прикрыл рот рукой и почувствовал, как что-то надламывается внутри тела.

Должно быть, именно так разбивается сердце.

Но он не мог развалиться на части перед Люпином. У него все еще оставалась хоть какая-то гордость.

— Мне так жаль, — прошептал Римус. — Пожалуйста, не отталкивай меня как друга, — Сириус не мог его видеть, но, по голосу, Люпин был на грани истерики. — Я не могу это контролировать… Я… Мне так жаль.

Блэк почувствовал себя настолько униженным, что не смог оглянуться, и выбежал из спальни. Вращающаяся лестница, громкий шум гостиной… Он рванул в холл, он просто хотел подышать свежим воздухом. Что угодно, лишь бы перестать чувствовать эту боль. Которая постепенно переходила в паническую атаку.

Он продолжал бежать и, как только добрался до выхода из замка, врезался в Джеймса.

— Что случилось, Бродяга? — Поттер смотрел на него, глаза округлились в ужасе.

Сириус закрыл рот рукой, чтобы не издать душераздирающий всхлип и покачал головой в отрицании.

— Хэй, посмотри на меня, — Джеймс обнял его крепко. И это была секунда, когда Сириус позволил себе сломаться и ощутить себя так, словно умирал.

***

— Что, черт возьми, с тобой не так?! — Крик Сохатого был таким громким, что внутренности Римуса подпрыгнули.

Он лежал на кровати, весь в слезах, слюнях и растаявшем на подушках шоколаде. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Сириус выбежал из комнаты, но Луни не переставал реветь. В какой-то момент стало так плохо, что чуть не вырвало.