Я посмотрел наружу и заметил новую напасть: рядом с лачугой смутно темнели какие-то фигуры. Они не двигались, но я знал: шифонье наготове. В той стороне меня вряд ли ждало спасение.
И снова украдкой я огляделся по сторонам. В моменты сильного воодушевления и великой опасности (а она-то и порождает воодушевление) ум начинает работать быстрее, и, следовательно, обостряются все те способности, которые от него зависят. Теперь я это ощутил на собственном опыте. Меня вдруг осенило: топор вытащили через небольшое отверстие в гнилой доске. Насколько же прогнила лачуга, если я при этом не услышал ни звука?
Хибара превратилась в смертельную ловушку, меня караулили со всех сторон. На крыше лежал негодяй с удавкой наготове на случай, если я увернусь от ножа старой гарпии. Перед хижиной меня поджидало бог весть сколько молчаливых наблюдателей, а позади нее затаились закоренелые негодяи, чьи глаза я недавно видел сквозь щель у самого пола. Мерзавцы лежали там и ждали сигнала. Сейчас или никогда!
Приняв как можно более беззаботный вид, я чуть повернулся на табурете, чтобы опереться на правую ногу, а потом, внезапно наклонив голову и прикрыв ее руками, вскочил на ноги, прошептал имя своей дамы сердца, словно рыцарь былых времен, и ринулся прямо на заднюю стену лачуги.
Хотя Пьер и старуха неотрывно наблюдали за мной, этот неожиданный маневр застал их врасплох. Пробиваясь сквозь прогнившие доски, я успел увидеть, как карга подскочила, словно тигрица, и услышать, как задохнулась она от удивления и гнева. Наступив на что-то неустойчивое, я отпрыгнул. То оказалась спина одного из шифонье, лежавших ничком позади лачуги. Я оцарапался о гвозди и обломки досок, но в остальном был цел и невредим. Задыхаясь, принялся я карабкаться на ближайшую кучу мусора. Позади меня с глухим грохотом рухнула хижина.
Это восхождение напоминало ночной кошмар. Насыпь, на которую я взбирался, была ужасно крутой, ноги проваливались в сор и золу. Каждый мой шаг порождал облако пыли, и она не давала дышать, однако, несмотря на зловоние и тошноту, я чувствовал, что от этого подъема зависит моя жизнь, и упрямо лез все выше. Казалось, прошли не мгновения, а часы, но я успел выиграть несколько секунд, к тому же я был молод и силен, и все это обеспечило мне немалое преимущество. Хотя преследователи и устремились за мной в зловещей тишине, которая была страшнее любых выкриков и шума погони, я скоро достиг вершины. Уже позднее мне как-то раз довелось забираться на Везувий, и, когда я с трудом карабкался по безотрадному крутому склону вулкана в облаке серных паров, воспоминание о той жуткой ночи возле Монружа обрушилось на меня с такой силой, что я едва справился с собой.
Эта мусорная куча оказалась одной из самых высоких в округе, и, очутившись наверху, задыхавшийся и с неистово бившимся сердцем, я увидел слева от себя темно-алое закатное небо и мерцавшие на его фоне огни. Слава богу! Теперь я понимал, где нахожусь и где лежит дорога на Париж!
На несколько мгновений я замер и посмотрел вниз. Преследователи были еще далеко, но упорно карабкались все выше, по-прежнему храня зловещее молчание. От лачуги осталась лишь груда ломаных досок, и среди них что-то шевелилось. Я ясно видел происходящее, потому что там разгорался пожар: по всей видимости, тряпье и солома занялись от опрокинувшегося фонаря. И все же снизу не доносилось ни звука! Ни единого! Старые мерзавцы готовы были биться до последнего.
Дорожа временем, я не стал рассматривать все в подробностях; я огляделся, готовясь ринуться вниз, и заметил внизу слева и справа темные силуэты, спешившие отрезать мне путь к спасению. Речь шла о жизни и смерти. Они хотели помешать мне достигнуть дороги на Париж, и, повинуясь мгновенному порыву, я бросился вниз по правому склону насыпи. И как раз вовремя: спуск, как мне показалось, занял всего пару секунд, но зоркие старики, следившие за мной, успели развернуться. Я проскочил мимо них в проход между двумя мусорными кучами, и один злодей едва не задел меня тем ужасным мясницким топором (я узнал его: второго такого не сыщешь!).
И затем началась кошмарная погоня. Я с легкостью опередил стариков и даже мерзавцев помоложе, которые вместе с несколькими женщинами примкнули к преследователям. Но я не знал дороги и не мог ориентироваться на закатный горизонт, потому что бежал в противоположную сторону. Когда-то давно я слышал, что гонимая жертва всегда непроизвольно забирает влево, – так и оказалось. Видимо, об этом знали и мои преследователи, в которых звериного было больше, чем человеческого, и которым хитрость и чутье подсказали эту охотничью премудрость. Совершив стремительный рывок, я собирался было на мгновение остановиться и отдышаться, но вдруг заметил, как с правой стороны от кучи сора впереди меня несутся две или три темные фигуры.
Я угодил в паучью сеть! Но вместе с этой отчаянной мыслью открылось, как часто бывает с преследуемыми, и второе дыхание: на следующем повороте я со всех ног кинулся вправо, пробежал сотню ярдов, а затем снова свернул налево, уверившись, что по крайней мере вырвался из окружения.
Но от погони оторваться не удалось. Чернь преследовала меня неотступно и по-прежнему в зловещей тишине.
Стало еще темнее, но мусорные кучи как будто сделались ниже, хотя в сгущавшемся мраке и казались несколько объемнее. Я сильно опередил погоню и потому решил взобраться на ближайшую насыпь.
О радость! Недалек уже и конец этой адской свалки! Вдалеке и позади светился красными огнями Париж, а дальше возвышался тускло сиявший Монмартр, где вспыхивали то тут, то там похожие на звезды яркие точки.
Ко мне незамедлительно вернулись силы, и я, миновав последние мусорные кучи (каждая следующая была ниже предыдущей), оказался на ровной земле. Но и тут вид был весьма безотрадный. Впереди расстилалась темная пустошь. Судя по всему, я очутился в одной из тех сырых неприглядных низин, которые так часто встречаются в окрестностях крупных городов, – на заброшенной местности, где скапливается все вредоносное и тлетворное, а земля так скудна, что селиться там не желает даже самый обездоленный люд. Теперь я мог ориентироваться в пространстве гораздо лучше: глаза приспособились к сумраку, да и отвратительные кучи сора больше не застили взор. Возможно, сюда проникали отблески парижских огней, хотя от самого города меня отделяли несколько миль. Как бы то ни было, я сумел худо-бедно оглядеться.
Передо мной лежала мрачная равнина, с виду плоская, как стол, там и сям на ней поблескивали озерца со стоячей водой. Справа вдалеке среди скопления редких огоньков темнела громада форта Монруж, а слева на изрядном расстоянии от меня светились окошки домов Бисетра. Я решился свернуть вправо и направиться в Монруж. Там, по крайней мере, я буду в некоторой безопасности, а по пути, вероятно, довольно скоро набреду на знакомые места. Где-то неподалеку отсюда должна проходить военная дорога, которую проложили между крепостями, кольцом окружавшими город.
И тут я оглянулся. На фоне неба, сиявшего парижскими огнями, темнели фигуры перелезавших через мусорные кучи шифонье, а справа и в отдалении еще несколько мерзавцев вознамерились вклиниться между мной и моею целью. Они явно собрались отрезать мне путь, так что выбор упростился: нужно было бежать прямо или повернуть налево. Пригнувшись к земле, чтобы воспользоваться линией горизонта как ориентиром, я посмотрел влево, но там не было и следа врагов. Я решил, что, если уж они не караулят меня в той стороне и даже не пытаются это сделать, значит там, вероятно, мне грозит какая-то опасность, и потому устремился вперед.
Но и впереди не ждало меня ничего хорошего, и с каждым шагом я все больше в этом убеждался. Земля сделалась мягкой и топкой, ноги то и дело глубоко проваливались в нее. По всему выходило, что бегу я под гору и притом угодил в низину (по обеим сторонам от меня возвышалось некое подобие холмов), а ведь еще совсем недавно местность была совершенно плоской. Я огляделся по сторонам, но не заметил своих преследователей. Странно, ведь эти ночные создания гнались за мной так неустанно, словно вокруг была не ночь, а белый день. Как проклинал я себя за то, что отправился в это путешествие в светлом твидовом костюме! Стояла гробовая тишина, враги не показывались, но я чувствовал на себе их взгляд, и от этого становилось совсем жутко. Я несколько раз громко крикнул в надежде, что меня услышит кто-нибудь, кроме их чудовищной шайки. Но никто не отозвался, даже эхо. Я постоял, глядя перед собой. На ближайшем холмике что-то зашевелилось, потом еще и еще. Темные фигуры заходили с левой стороны: видимо, мне снова хотели отрезать путь.
