С этими словами он вручил девушке полсоверена.

– Счастливая судьба или злая – решаю не я, – отозвалась гадалка, забирая монету. – Я лишь читаю то, что говорят звезды.

Она взяла правую руку Джошуа, повернула ее ладонью кверху, но, едва взглянув, тут же выпустила, будто схватилась за докрасна раскаленное железо. С испугом на лице она быстрым скользящим шагом направилась к большому шатру, стоявшему посреди лагеря, откинула полог и исчезла внутри.

– Надули! – цинично заметил Джеральд.

Джошуа происшедшее слегка удивило, но любопытство его не было утолено. Друзья смотрели на шатер. Через несколько мгновений оттуда показалась цыганка – на этот раз не молодая девушка, а статная и властная женщина средних лет.

При ее появлении весь табор будто замер. Смех и гомон на миг-другой стихли, а все цыгане и цыганки, лежавшие в траве, сидевшие на корточках или просто на земле, встали и повернулись к величественной особе.

– Это, конечно же, королева, – прошептал Джеральд. – Везет нам сегодня.

Цыганская королева внимательно оглядела табор, а затем, ни мгновения не медля, подошла к Джошуа.

– Дай руку, – повелительно сказала она.

– Со мной таким тоном последний раз в школе разговаривали, – снова прошептал Джеральд.

– Руку следует позолотить.

– Ставлю сто к одному на то, что она – тоже в игре, – не унимался Джеральд, меж тем как Джошуа положил на свою открытую ладонь еще полсоверена.

Цыганка, нахмурившись, взглянула на его руку, а потом внезапно посмотрела ему прямо в глаза:

– Обладаешь ли ты сильной волей? Верным сердцем, способным на храбрый поступок ради любимого человека?

– Надеюсь, но, боюсь, сказать «да» у меня не достанет тщеславия.

– Тогда скажу я: в твоем лице читается решимость, отчаянная и непреклонная решимость, которую ты способен проявить, возникни в том нужда. У тебя есть жена, которую ты по-настоящему любишь?

– Да, – с чувством произнес Джошуа.

– Тогда сию же минуту покинь ее и больше никогда с нею не встречайся. Уезжай сейчас, пока любовь еще не остыла, а в сердце твоем нет злого умысла. Уезжай поскорее, далеко-далеко, чтобы больше никогда ее не видеть!

– Благодарю! – отдернув руку, сказал Джошуа.

Фраза эта прозвучала натянуто, но в голосе его слышался сарказм. Джошуа вознамерился покинуть цыганское становище.

– Ну и ну! – воскликнул Джеральд. – Дружище, ты же не уйдешь просто так. Что толку сердиться на звезды или пророчицу. А твой соверен – с ним как? По крайней мере, выслушай до конца.

– Молчи, грубиян! – одернула его королева. – Ты не ведаешь, что творишь. Пусть идет. Пусть пребывает в неведении, если не желает, чтобы его предостерегли.

Джошуа тут же вернулся.

– Как бы то ни было, доведем дело до конца, – заявил он. – Итак, мадам, вы дали мне совет, но я-то заплатил за предсказание.

– Берегись! – предупредила цыганка. – Звезды долго хранили молчание. Пусть же их по-прежнему окутывает тайна.

– Дорогая моя, не каждый день мне доводится соприкоснуться с тайной, и за свои деньги я предпочитаю обрести знание, а не оставаться в неведении. Этого добра вокруг и задаром предостаточно.

– И у меня его в избытке, только вот товар неходкий, – поддакнул Джеральд.

Цыганская королева обвела друзей грозным взглядом и сказала:

– Как угодно. Вы выбрали сами – насмешкой ответили на предостережение, легкомыслием на призыв. Пусть же злой рок падет на ваши головы!

– Аминь! – закончил за нее Джеральд.

Величественным жестом королева взяла протянутую руку Джошуа.

– Я вижу льющуюся кровь. И прольется эта кровь весьма скоро. Вижу, как она бежит. Сквозь разорванный круг, сквозь разрубленное кольцо.

– Продолжайте, – с улыбкой попросил Джошуа.

Джеральд промолчал.

– Выразиться ли еще яснее?

– Разумеется. Мы, простые смертные, хотим определенности. Звезды от нас далековато, и послание их доходит в не очень вразумительном виде.

Цыганка вздрогнула и затем многозначительно произнесла:

– Это рука убийцы! Убийцы своей жены!

С этими словами она выпустила ладонь Джошуа и отвернулась.

– А знаете, – со смехом сказал Джошуа, – я бы на вашем месте следовал в пророчествах букве закона. К примеру, вы говорите: «Это рука убийцы». Так вот, что бы там ни приключилось в будущем – или же какова бы ни была вероятность такого события, – пока это еще не рука убийцы. Следовало бы говорить так: «рука, которая станет рукой убийцы» или даже «рука того, кто убьет свою жену». Что-то плоховато звезды разбираются в юридических тонкостях.

Цыганка ничего не ответила. Помрачнев и понурив голову, медленно подошла она к своему шатру, приподняла полог и скрылась внутри.

Двое друзей молча повернули к дому и вскоре уже шагали через пустошь. В конце концов Джеральд, чуть помявшись, сказал:

– Дружище, это все, конечно же, шутка. Весьма дурного толка, и все же шутка. Но не лучше ли оставить ее при себе?

– Что ты имеешь в виду?

– Не будем ничего рассказывать твоей жене. Ее это может встревожить.

– Встревожить! Дорогой мой Джеральд, о чем ты только думаешь? Не станет она тревожиться и не испугается меня, пусть даже все цыгане, сколько ни явилось их из Богемии, хором твердили бы, что я собираюсь ее убить или даже просто хоть на мгновение дурно о ней подумать.

– Дружище, – запротестовал Джеральд, – женщины суеверны – гораздо более суеверны, чем мы, мужчины. А еще Господь благословил их – или же проклял – нервной системой, столь чуждой нам с тобой. Я слишком часто сталкиваюсь по службе с женским характером и потому ясно сознаю это. Прислушайся к моему совету и ничего не говори, иначе напугаешь ее.

– Мой дорогой друг, – отозвался Джошуа и, сам того не замечая, поджал губы, – не стану я ничего скрывать от жены. Это разом изменило бы все между нами. У нас нет друг от друга секретов. А если когда-нибудь появятся, это будет означать, что произошло нечто необычайное.

– И все же, – настаивал Джеральд, – хоть я и рискую показаться навязчивым, повторюсь: прислушайся к моему предостережению.

– Ты говоришь в точности как та цыганка. Вы с ней словно спелись. Скажи-ка, дружище, не розыгрыш ли все это? Ведь именно ты рассказал мне о цыганском таборе – не ты ли подговорил ее величество королеву?

Джошуа сказал это шутливо-добродушным тоном, и Джеральд тут же уверил друга, что сам услышал о таборе лишь этим утром. Джошуа высмеивал его ответы, и так, за веселыми шутками, они незаметно добрались до дома.

Мэри сидела за пианино, но не играла. Мягкие сумерки пробудили в ее душе нежные чувства, и глаза женщины наполнились кроткими слезами. Когда друзья вошли в дом, она украдкой приблизилась к мужу и поцеловала его в щеку. Джошуа напустил на себя трагический вид.

– Мэри, – звучно произнес он, – не приближайся ко мне, выслушай сначала глас рока. Звезды сказали свое слово, судьба решена.

– В чем дело, дорогой? Расскажи о гадании, но только не пугай меня.

– Пугать не стану, дорогая. Но есть правда, которую тебе стоит услышать. Более того, рассказать о ней необходимо, дабы ты успела совершить все положенные приготовления, должным образом все устроить и привести дела в порядок.

– Говори, дорогой, я слушаю.

– Мэри Консидайн, твоя восковая фигура, вполне вероятно, еще появится в заведении мадам Тюссо. Не слишком сведущие в вопросах юриспруденции звезды провозгласили нам жестокую весть: эта самая рука красна от крови – твоей крови. Мэри! Мэри! Боже мой!

Джошуа бросился к жене, но не успел ее подхватить – она, лишившись чувств, рухнула на пол.

– Я тебя предупреждал, – сказал Джеральд. – Ты их не знаешь так, как знаю я.

Вскоре Мэри очнулась, но ее тут же охватил жестокий приступ истерики: она смеялась, рыдала, бормотала что-то бессвязное.

– Не подпускайте его ко мне… не подпускайте. Джошуа – муж мой… – и тому подобные испуганные мольбы.

Джошуа Консидайн впал в состояние поистине отчаянное. Когда Мэри наконец успокоилась, он, опустившись рядом с нею на колени, принялся целовать ее ножки, ручки, локоны, называть ее всеми ласковыми прозвищами, какие только мог вспомнить, и шептать ей всевозможные нежности. Всю ночь просидел он возле постели жены, держа ее за руку. И всю ночь до самой зари она то и дело просыпалась, вскрикивая, словно объятая ужасом, но потом успокаивалась, осознавая, что муж сидит рядом и не сводит с нее глаз.