– Он женился на тебе? – внезапно спросил Уикем.

Изувеченное лицо расплылось в жутком подобии ухмылки. Это была отвратительная гримаса: из-за напряжения лицевых мышц изменившиеся черты и шрамы от зарубцевавшихся ран обретали причудливую форму и превращались в неестественные белесые полосы.

– Ты хочешь знать! Будь твоя сестра законной женой, это потешило бы твою гордыню! Ну так ты не узнаешь. То была моя месть тебе, и я не отступлюсь ни на пядь. Сегодня ночью я явилась лишь для того, чтобы показать: я не умерла. Если там, куда я иду, надо мною свершат насилие, у меня будет свидетель.

– А куда ты идешь?

– Это уж мое дело! И у меня нет ни малейшего желания посвящать в него тебя!

Уикем поднялся, но тут выпитое ударило ему в голову, он покачнулся и упал. Лежа на полу, Деландр пригрозил отправиться вслед за сестрой и в приступе меланхолической ярости крикнул, что через тьму его поведет сияние ее золотых локонов и красоты. Маргарет обернулась к брату и сказала, что, кроме него, кое-кто еще пожалеет о ее красоте и золотых локонах.

– Он пожалеет, – прошипела она, – ибо локоны остались, но красоты уж нет. Когда он вытащил шплинт и мы рухнули с обрыва в реку, о моей красоте он и не помышлял. Быть может, и его прекрасное лицо изуродовали бы шрамы, кабы его, как и меня, кружило среди скал Фиспа, кабы он замерзал на дрейфующей льдине. Пусть же поостережется! Близится его час!

С этими словами Маргарет яростно распахнула дверь и скрылась во мраке.

Тем же вечером, несколько позже, миссис Брент, которая уже дремала, неожиданно проснулась и спросила:

– Джеффри, а это не замок щелкнул где-то у нас под окном?

Но Джеффри крепко спал и дышал спокойно и глубоко, хотя ей и показалось, что он тоже вздрогнул от странного звука. Миссис Брент снова задремала и снова проснулась: Джеффри, смертельно бледный и полуодетый, стоял возле кровати. На лицо мужчины упал отсвет лампы, которую он держал в руке, и юная итальянка испугалась, увидев его взгляд.

– Джеффри, что это? Что ты делаешь? – спросила она.

– Тише, малышка! – ответил Брент странным хриплым голосом. – Спи. Я не могу заснуть, мне нужно закончить одно дело.

– Дорогой, закончи его здесь, – попросила она. – Мне одиноко и страшно, когда тебя нет рядом.

Но он лишь поцеловал ее и вышел, прикрыв за собой дверь. Некоторое время женщина бодрствовала, но потом природа взяла свое и она уснула.

Внезапно миссис Брент проснулась: в ушах ее, казалось, еще звучал отголосок приглушенного вопля, раздавшегося где-то совсем близко. Она вскочила, бросилась к двери и прислушалась, но все было тихо. Волнуясь за мужа, миссис Брент позвала:

– Джеффри! Джеффри!

Спустя несколько мгновений дверь, которая вела в большой зал, отворилась; на пороге стоял Джеффри, но уже без лампы.

– Тихо! – прошептал он сурово и резко. – Тихо! Ступай в постель! Я работаю, меня нельзя отвлекать. Спи! Так ты весь дом перебудишь!

Сердце миссис Брент похолодело – никогда раньше муж не разговаривал с нею таким тоном. Она вернулась в постель. Женщина была слишком напугана и не могла даже плакать, а потому просто лежала, дрожа и вслушиваясь в каждый звук. Довольно долго ничто не нарушало тишины, потом будто бы приглушенно стукнул какой-то железный инструмент – раз, другой! Упал тяжелый камень, донеслось сдавленное проклятие, что-то поволокли, и снова камень ударил о камень. Миссис Брент лежала, терзаясь страхом, и сердце ее неистово колотилось. Послышались странные скребущие звуки, и опять воцарилась тишина. Вскоре тихонько открылась дверь, вошел Джеффри. Его жена притворилась спящей, но сквозь полуприкрытые веки видела, как Брент смывает с рук что-то белое, похожее на известь.

Утром Джеффри ни словом не обмолвился о случившемся, а миссис Брент была слишком напугана и не стала ни о чем спрашивать.

С того самого дня словно некая тень нависла над Джеффри Брентом. Он почти потерял сон и аппетит, к нему вернулась прежняя привычка внезапно оборачиваться, будто кто-то окликал его со спины. Большой зал, казалось, притягивал Джеффри. Сам он заглядывал туда по нескольку раз на дню, но мигом выходил из себя, если там появлялся кто-нибудь еще, даже его жена. Когда старший мастер явился узнать, можно ли приступать к отделке, Джеффри был на прогулке. Мастер отправился прямиком в большой зал. Брент вернулся, слуга доложил ему о визите и объяснил, куда пошел посетитель. Грубо выругавшись, Джеффри оттолкнул слугу и бросился в зал. Мастер встретил его почти на пороге, и Брент, ворвавшись в помещение, с ним столкнулся.

– Прощения просим, сэр, – извинился мастер. – Я просто хотел тут кое-что проверить. Я велел двенадцать мешков с известью сюда отправить, а тут только десять.

– Черт с ними, с этими десятью мешками! И с двенадцатью тоже! – последовал странный и грубый ответ.

Мастер удивился и решил сменить тему:

– Вижу, сэр, мои ребята тут кой-чего напортачили. Но наш начальник, конечно, проследит за тем, чтобы все было исправлено. За его счет, разумеется.

– О чем это вы?

– Да о каменной плите в очаге, сэр! Какой-то болван, видать, поставил на нее шест от лесов да и расколол ровнехонько посередке. А уж на что толстая была – казалось, ничем ее не прошибешь.

Джеффри с минуту молчал, а потом произнес сдавленным, но уже гораздо более спокойным голосом:

– Скажите своим людям, что я пока не намерен отделывать большой зал. Пусть побудет как есть.

– Ладно, сэр, пришлю парочку своих ребят, чтоб унесли леса и мешки с известкой да прибрались чуток.

– Нет-нет! – возразил Джеффри. – Оставьте все на своих местах. Я пошлю за вами, когда придет пора браться за отделку.

Старший мастер ушел, а начальнику своему потом сказал:

– Выставлю им счет, сэр, за то, что успели сделать. Сдается мне, у них с деньгами туго.

Раз или два Деландр пытался остановить Брента на дороге, но когда понял, что это ему не удастся, устремился вслед за экипажем, выкрикивая:

– Что сталось с моей сестрой – вашей женой?

Джеффри подстегнул лошадей, и те пустились в галоп. Деландр же, увидев, как Брент побледнел, а его жена едва не упала в обморок, понял, что цель достигнута, и отправился восвояси, злобно посмеиваясь.

Вечером того же дня Джеффри вошел в большой зал, приблизился к огромному очагу, но тотчас отпрянул, тихо вскрикнув. С трудом взяв себя в руки, он сходил за лампой, склонился над треснувшей каменной плитой и всмотрелся в нее, проверяя, не сыграл ли с ним дурную шутку лунный свет, падавший через высокое створчатое окно. Потом с мучительным стоном Брент опустился на колени.

Вне всякого сомнения, сквозь трещину в каменной плите во множестве пробивались золотые волоски, тронутые сединой!

Услышав шум у двери, Брент обернулся и увидел на пороге жену. В отчаянии постарался он скрыть все следы – зажег от лампы спичку и спалил пробивавшиеся через трещину волоски, потом поднялся, разыграв, как мог, беззаботность и удивление приходом супруги.

Джеффри терзался всю следующую неделю: случайно или нет, ему никак не удавалось остаться надолго одному в большом зале. Возвращаясь туда, он всякий раз замечал, что волосы снова проросли сквозь плиту, и ему приходилось внимательно следить за ними, чтобы эта жуткая тайна не раскрылась. Брент пытался найти подходящее место за пределами дома, где можно было бы спрятать труп убитой женщины, но ему постоянно мешали. Раз, когда он выходил через ту самую потайную дверцу, его застала жена, и последовали расспросы. Он неохотно показал ей ключ, и итальянка удивилась тому, что не заметила его раньше. Брент горячо и нежно любил супругу, и потому сама мысль о том, что она узнает о его страшных тайнах или даже просто усомнится в нем, приводила его в ужас. Спустя несколько дней он понял: жена по меньшей мере что-то подозревает.

В тот вечер миссис Брент вернулась с прогулки в экипаже и вошла в большой зал. Возле пустого очага сидел Джеффри, погруженный в мрачные раздумья.