— Они могут это не показывать. — Берни качнул головой. — Дядя Джейк, ты про него? Я помню его, он классный.

— Про него, да.

— Возможно, они все понимают, но их научили правильно относиться к этому. Не нужно предрассудкам общества позволять сильно влиять на свою жизнь, но и сдерживать все в себе нельзя.

— Поэтому мы все это и начали. — Ответил Марк. — Я не знаю, про каких бет говорит Мишель, но они мне уже нравятся.

— Да, им повезло. — Кивнул Лео.

— Если мы расстанемся как любовники, ты все равно будешь моим другом. — Берни медленно наклонился к Лео, убрал у него со лба светлую челку. — Еще что-нибудь расскажешь?

— Давай ты. — Лео протянул свечу ему. Берни пришлось поставить стакан со своим напитком на пол.

— Твоя тема довольно интересна, по ней можно проводить дебаты или писать научные работы. Различной дискриминации хватает. — Берни немного неуклюже плюхнулся на свое место. — Нас это не коснулось, мы же «правильные» с рождения, но мы тебя понимаем.

Мишель согласно закивал. Марк тоже кивнул.

Лео попытался улыбнуться, но не смог.

— Все готовы продолжать? — Берни хитро ухмыльнулся. В свете свечи он очень пугал.

— Да. — Ответил Марк, Мишель с Лео промолчали. — Что ты расскажешь? В магазине не было подходящей сумочки?

— Не обесценивай. — Со злостью ответил Берни. — Мы же договорились.

— Извини. — Тут же ответил Марк, даже руки поднял в извиняющемся жесте, отпустив руку Мишеля на несколько секунд.

— Ты очень злой. — Серьезно подвел итог Берни. — И вешаешь на людей ярлыки.

-Я же извинился.

Берни кивнул, но строгость в глазах осталась. Он не спешил говорить, как будто специально ждал, когда закончатся последние аккорды играющей песни, чтобы наступила кратковременная полная тишина. Потом он поставил свечу перед собой, поднял стакан и залпом допил все, что там было.

— Я боюсь смерти. — Сказал он.

Мишель знал, про что скажет Берни. Он с ним поделился еще пару лет назад. Мишель обещал не болтать и не болтал. Вряд ли Марк и Лео слышали это раньше.

— Мы все боимся. — Снова ответил Марк.

— А ты когда-нибудь думал о смерти не как об абстрактной вещи? Когда-нибудь осознавал, что тебе этого никак не избежать? Ты точно когда-то умрешь, и, если тебе не повезет, ты перед смертью будешь понимать, что умираешь. И ты будешь бояться.

— Это еще более философский вопрос. — Вмешался Лео. — Мы говорим о личном.

— Я боюсь сдохнуть, милый. Это очень лично.

Снова установилась тишина.

— У меня был острый детский лейкоз, я поэтому в школу так поздно пошел. — Берни почесал нос свободной рукой. — Меня долго лечили, родители очень переживали, ругались часто, а потом и развелись из-за этого. Пока ставили диагноз, пока подбирали лечение, пока ждал, сработает это или нет, пара лет прошла. Потом еще лет пять чуть ли не каждую неделю наблюдались, все ждали, что может случиться рецидив. Я маленький был, но понимал, что могу умереть. Некоторые дети, которые в центре со мной были, умирали. И я подумал, что я тоже обязательно умру. Ждал этого.

Берни обвел их небольшую компанию взглядом.

— Во взрослом возрасте болезнь очень редко возвращается. У меня такие же шансы сейчас заболеть, как и у вас. Я здоров.

Марк с Лео почти не дышали. Мишель это видел. Когда Берни ему это рассказал в первый раз, Мишель расплакался. Берни еще обозвал его дурачком и сказал, что Мишель всегда ревет из-за всякой ерунды.

— Со мной сейчас все окей. — улыбнулся им Берни. — Но страшилка вышла хорошая. Только теперь я постоянно боюсь оказаться в такой же ситуации. Очень страшно ждать смерти. Это почти парализует. И да, Лео, меня тоже очень долго таскали к психологу.

— Ты не говорил. — Сказал Марк. Мишель чувствовал, что он сильнее сжал его руку. Все-таки Марк тоже обладал развитой эмпатией, и Мишель примерно знал, что сейчас происходит у него в голове.

— Мишель знал. — Берни поставил свечу в центр круга. — У меня нет желания тут толкать жалостливые истории. Живите, пока вам живется, не создавайте себе лишних проблем, вот и все. Ну, и к психологу, наверное, все-таки ходите. Можете еще пожалеть меня и больше не обзывать. — Берни повернулся к Марку. — Твоя очередь, Мельгор. — Берни кивнул на свечу.

— Я теперь даже не знаю, есть ли у меня проблемы.

— Теперь ты обесцениваешь свои проблемы. — Занудным тоном проговорил Берни. — У птенчика и дракона одинаково болит, а каждому по силам его. Давай, толкай свою речь, а я тебе расскажу, в чем ты не прав.

— Ты так легко относишься к своей болезни. — Лео пододвинулся ближе к Берни, отодвинул от него пустой бокал.

— Это в прошлом, я уже научился принимать это, поверь мне, милый. А сейчас мы послушаем Марка.

Мишель подобрался, сел ровнее, выпрямил спину. Им пришлось отпустить друг друга, так как Марк держал свечу. Мишель был уверен, что Марк расскажет о своей семье, он ждал этого. Он хотел знать о Марке все. А в ответ готов был вывернуть и свою душу не только перед ним, но и перед Берни с Лео.

— Мне кажется, ты все еще переживаешь это, ты не можешь к этому равнодушно относиться, все стараешься пошутить или посмеяться. Я понимаю твой страх. У меня же, наверное, банальная история для многих. Проблемы есть, но они у всех.

— Я устал тебе повторять…

— Да, я помню, спасибо, Берни.

— Всегда пожалуйста.

— Я просто устал. — Выдохнул Марк, он опустил голову, и волосы закрыли его лицо от Мишеля. — Я очень сильно завидую вам, иногда до злости. Вам всем, даже Мишелю. У вас есть деньги и вам не нужно постоянно о них думать. Я же просто… иногда не вывожу всего этого.

— Это проблема. — Кивнул Берни. — Я немного в курсе, потом скажу свое мнение.

— Скажешь, что я должен их всех бросить?

— Должен думать больше о себе. Если ты сломаешься, никому из твоей семьи проще не будет.

— Мне сейчас приходится работать, чтобы содержать братьев и папу. Мы всегда жили не очень хорошо и, если честно, я в обиде на родителей за это. Хотя сам говорил, что нельзя винить родителей. — Марк повертел в руках свечу. Мишель подполз к нему ближе, сел, чтобы касаться его бедра, слишком не мешал и не лез. — Эшли младше меня на два года, наш отец был каким-то мудаком, который был связан с криминалом. Папу все устраивало, потому что у него был муж, дети и деньги, все прекрасно. Потом у отца начались проблемы, он куда-то свалил, бросив нас, и через пару месяцев его просто грохнули. Мне было тогда года три, так что я все только по рассказам знаю. Имущество конфисковали, и мы скитались по разным родственникам вообще без денег. Папа так и не взял на себя ответственность хоть за что-нибудь, он после смерти отца как будто умом немного тронулся. Жили на нашу пенсию, очень боялись за папу, присматривали за ним постоянно, по ночам по очереди с Эшли дежурили. Один раз вытащили папу из петли. Эшли было семь и он потом не мог разговаривать несколько месяцев. Хорошо было, когда папа находил альф. Он брал себя в руки, один раз даже работать устроился, но быстро ушел в декрет. От одного из своих альф родил Олли. Мужик сразу же свалил, конечно.

— Жесть, приятель. — Проговорил Лео.

— Жесть, но люди так и живут. — Кивнул Берни. — Папаша так и не взял себя в руки, теперь ты пытаешься их всех обеспечивать, пока бедный Эшли практически растит ребенка?

— У Эшли еще есть еще пенсия, пока он в школе учится. Но что нам дальше делать я еще не представляю. На папу в последние годы тяжело рассчитывать, он уже не в себе.

— В тебе слишком много гордости. Ты должен уметь просить помощь и принимать ее. Не завидовать нам и нашим деньгам, а попросить. Побудь немного меркантильным.

— Я сам разберусь.

— Это эгоизм. — Отмахнулся Берни. — Или тебе просто нравится приносить себя в жертву. Чувствуешь себя от этого более нужным и ценным, м?

— Да пошел ты!

У Марка бешено забилась жилка на шее. Мишель бы и утешил его, наклонился бы, погладил бы по широкой груди, коснулся бы слегка губ, обнял бы его. Запах Мишеля так близко должен был помочь Марку, Мишель был уверен.