Маринетт тогда была настолько уставшей, что даже не ответила на выпад давней подвруги. Пусть говорит себе что хочет, Дюпэн-Чэн больше интересует сон.

Смысл доказывать Буржуа, что сначала Маринетт завязала себе два хвостика, и только потом появилась Ледибаг?

Ледибаг была сильнее Маринетт физически. Она поднимала машины, легко швыряла огромные куски стен и булыжники, ударом кулака громила монстров. В её ладонях металл мялся легче пластилина, а алмазы крошились. У Ледибаг была сила сотни экскаваторов, как однажды высказался Нуар.

— Ну, может быть, чуть меньше, — улыбался Кот, потирая на макушке шишку от йо-йо. — Ой, да ладно тебе, ты чего дерёшься?!

Ледибаг была сильнее Маринетт ментально. В моменты страха, неуверенности, растерянности Дюпэн-Чэн пыталась нащупать на лице край красной маски — это всегда приносило успокоение. Если не выходило, то пальцы Маринетт начинали подрагивать, голос ломался, сердце заходилось в тревожном биении. Если выходило, то по венам вместо крови начинала течь уверенность и удача.

Ледибаг была лучше во всём, и это могло быть действием волшебства. Иногда Маринетт считала, что она недостойна носить красную маску. Что любая другая девушка, — да хотя бы девочки из её класса, зачем далеко ходить?! — может примерить камень Чудес божьей коровки, и справиться с супергеройской ролью не хуже, чем дочка пекаря. Ледибаг могла справиться с таким, о чём Маринетт боялась даже думать: с природными катаклизмами, нашествием Сапотисов, флиртом Кота, психоделическими акумами и ещё кучей всякой дряни.

Со смертью Кота она не справилась. Но выжила.

Маринетт же смерть Адриана просто убила.

Ледибаг стояла перед зеркалом в ванной и мрачно смотрела в серебряную глубину. Глаза у девушки больше не были голубыми; от зрачков радужка окрашивалась в грязно-охровый цвет. Словно плеснули помоев в чистый до этого океан. Губы, обычно розовые, выцвели и сжались в до того плотную линию, что практически потеряли своё очертание. В уголках от напряжения образовались скорбные складочки; такая же бороздка залегла между нахмуренных бровей.

В свои неполные семнадцать Ледибаг без маски выглядела старше тридцати.

Не отрывая тяжёлого взгляда от зазеркалья, девушка перевязала хвосты. Ей хотелось было заплести косу или сделать один высокий хвост, но привычка победила моментальное желание. Лучше уж пусть хоть что-то останется по-старому.

Напоследок девушка провела кончиками пальцев по серёжкам. Обычно чёрные невыразительные гвоздики были красными с пятью точками — точно во время перевоплощения.

Серьги приросли к мочкам и не снимались.

Тикки, пока Ледибаг приводила себя в порядок после недолгого сна, лежала на подушке. Дышала квами еле-еле, с едва различимыми сипами — как больной человек, находившийся на смертном одре. Глаза у малышки были не просто тусклыми, они буквально выцвели, как и шкурка. Нынешняя Тикки напоминала тень от самой себя.

Ледибаг опустилась на кровать возле подруги и осторожно погладила квами по спинке. Тикки была холодной и влажной. Ни следа от прошлого тёплого огонька.

— Как я могу тебе помочь?

Тикки тихонько заскулила, но ничего не ответила. Ледибаг продолжила её гладить.

— Тикки, — вновь позвала она. — Пожалуйста, ответь. Как тебе помочь?

Квами закашлялась. В сухом, раздирающем слух звуке Ледибаг явно услышала «никак».

Девушка потянулась было рукой к халату, но на полпути замерла. Неприятная мысль, возникшая у Ледибаг в голове, заставила поморщиться: а что, если с Тикки что-то случится?

Маринетт бы в этом случае волновало состояние волшебной подруги.

Ледибаг больше волновала возможность перевоплощения. Потому что в её холодной голове цвёл целый план по уничтожению акум, применению Чудесного Исцеления, излечению Парижа и… и кое-чему ещё. Но об этом было лучше не думать. Чтобы не сглазить.

— Тикки, что с тобой происходит?

Квами зашлась сухим кашлем, даже слёзы выступили на больших глазах. Ледибаг дождалась окончания приступа, прежде чем повторить свой вопрос с чуть большим нажимом. Удивительно, но это сработало: Тикки отреагировала.

— Плагг… Плагга нет, Маринетт!

Ледибаг хотела было сказать, что Маринетт, в общем-то, тоже нет, но промолчала. Эта новость наверняка окончательно уничтожила бы малышку.

Поэтому она продолжила гладить Тикки по прохладной спинке.

— Плагга нет, противовеса нет, ничего нет, — заплакала Тикки. — Мы же парные талисманы… были. Те-теперь уже не-ет. Энергии много, а обмена нет. Я… я умираю, кажется.

Ледибаг кивнула. Что же, это объясняло странность с глазами носительницы камней Чудес и состоянием собственно Талисманов. Если умирал дух, то было вполне логично, что и с Камнями что-то будет совершенно не в порядке.

Но это точно не устраивало Ледибаг. Если не будет камня Чудес божьей коровки, то как вернуть Кота? Как вернуть Адриана?

— Если мы проведём синхронизацию, это замедлит процесс?

— Да… я думаю да.

Ледибаг взяла крошку в ладони и подняла на уровень глаз. Тикки даже не попыталась сесть: так и осталась лежать, как раненый зверёк.

— Маринетт… я не знаю, к чему это может привести.

— Я тоже. Но ты, по крайней мере, выживешь.

Прозрачные слёзы потекли из больших глаз квами. С удивлением Маринетт ощутила влагу на ладонях.

— У нас только одно Исцеление, Маринетт, — плакала Тикки. — Только одно…

Ледибаг кивнула и растянула губы в напряжённой улыбке.

— Хватит, чтобы вернуть всё в норму, правда, Тикки?

— Нет… нет. Только на что-то одно. Париж, Адриан или Плагг.

Улыбка Ледибаг даже не дрогнула.

— Давай, Тикки.

Квами всхлипнула. Ничего не произошло.

— Я не в праве просить, Маринетт, правда… но, пожалуйста… пожалуйста… пусть Плагг… иначе весь мир!..

— Тикки. Синхронизация.

Ещё один всхлип и вспышка трансформации — на этот раз не волшебно-розовая, а какая-то грязно-красная. Костюм на Ледибаг тоже был грязным, словно краска с него сползала пятнами. Чёрные точки проглядывали вылинявшим бархатом.

На «обновлённую» Ледибаг Таролог никак не отреагировала. Когда героиня зашла на кухню, женщина не повернулась и не поприветствовала её. Казалось, что Эмили простояла всё это время в одной и той же позе, не двигая даже зрачками.

Она отреагировала только когда Ледибаг коснулась её плеча: скосила зелёные глаза и вопросительно подняла брови. На долгие разговоры и обмены любезностями героиня была не настроена, а потому сразу перешла к делу:

— Какие у тебя остались карты?

Эмили слегка склонила голову и прошла к обеденному столу. Отодвинув в сторону салфетки, солонку и кружки, женщина достала из юбок тощую колоду карт и принялась раскладывать те одну за другой.

Ледибаг наблюдала и анализировала.

Всего осталось двенадцать карт, включая Шута, которого Таролог, по всей видимости, могла использовать сколько угодно. Скорее всего, именно в этой карте и была акума. Чёрная бабочка.

Несмотря на неподходящий момент, Ледибаг задумалась, как же это может быть. Акума всегда вселялась в предмет и наделяла человека огромным могуществом. Но ведь Эмили и была акумой, — или не совсем акумой, по её словам, — так откуда мощь?

Можно ли было назвать Эмили одержимой? Как она вернулась к жизни, как поменяла чужое тело под себя? Могло ли одержимое Эмили тело быть ещё и акуманизированным?

В предложенных на рассмотрение картах Ледибаг не нашла Верховную Жрицу. Признаться честно, на неё героиня рассчитывала: карта могла бы открыть тайну, как безболезненно победить акум, воскресить Кота и выйти из этой бойни без потерь.

О пропаже желанной карты она спросила сразу же.

— Верховная Жрица используется всегда, — ответила женщина, словно ожидавшая этого вопроса. — Благодаря её интуиции я знаю, когда мне нужно появиться, чтобы всё было хорошо.

— Что же ты не появилась, когда твой сын пошёл на самоубийство?

Эмили промолчала.

Карт осталось двенадцать. Одиннадцать, если по-хорошему — потому что Ледибаг не была уверена, что после боевого использования Шута Таролог останется в этом мире. Было похоже, что нулевая карта позволяет Эмили безболезненно пересекать Грани… чем бы они ни были.