На кухне, помимо еды, появился небольшой настенный телевизор. По задумке Маринетт он выполнял роль осведомителя, поскольку был настроен исключительно на новости. И, хотя Кот крайне настаивал на расширенном пакете тв-каналов («Там даже есть Дискавери и Дисней, Баг, мы обязаны его подключить!»), Ледибаг не сдавалась: телевизор оставался исключительно рабочим.

Включив тот самый новостной канал и снизив звук до минимума, Ледибаг устало рухнула на стул и откинулась на прочную спинку. Кот осторожно опустился рядом, слишком аккуратный и напряжённый, чтобы считать Нуара спокойным.

С минуту они просто смотрели на молчаливое переключение кадров на экране. Затем Кот встряхнулся, прогоняя нервно-сонную одурь и посмотрел на напарницу большими печальными глазами.

— Прости, ЛБ, это кажется, я виноват.

На экране крупным планом показывали золотой купол и его реакцию на прикосновения. Надья Шамак, как всегда энергичная и алоголовая, активно жестикулировала и наверняка задавала кучу риторических вопросов телезрителям.

«В чём смысл появления этого купола?» — читала по красным губам Маринетт.

Купол разливался золотом и сиял, словно был создан из самой божьей благодати.

«Появился ли он из-за акумы?»

Кадры менялись один за другим: разделённые семьи, расчерченные пополам из-за купола здания, безуспешные попытки преодолеть лёгкую золотую завесу.

«Чего стоит ожидать городу?»

Плачущие дети, неспособные воссоединиться с матерьми и отцами. Скорбные выражения постных лиц. Мрачная решимость в глазах полицейского, готовящегося стрелять в купол — а вдруг выйдет пробить?

Не вышло.

«Где же наши герои?»

На последний вопрос Ледибаг криво улыбнулась и отсалютовала красногубой Надье чашкой чая — спасибо, Нуар, как всегда вовремя. Кот возился у рукомойника, пытаясь оттереть от своей чашки недельную засохшую грязь.

— Сразу надо было мыть, — бросила Ледибаг, ставя свою кружку на стол.

— Я, миледи, всё-таки кот. А мы не особенно любим воду, чтобы ты знала.

— Здесь есть посудомойка.

Кот пробурчал что-то нечленораздельное и склонился над мойкой. Маринетт сосредоточилась на телевизоре и машинально отпила из кружки. Чай был зелёным и едва заваренным, практически пустой кипяток.

Только спустя три чашки этого недочая Ледибаг, наконец, заметила нечто определённо подозрительное. Присмотревшись к изображению, Маринетт мгновенное онемела. Всё её тело сковал нервный паралич, а из ослабевших пальцев выскользнула кружка с четвёртой порцией чая, заваренного наконец-то нормально.

На звук упавшей кружки обернулся Кот — и тотчас подскочил к Ледибаг, забирая у героини пульт. Увеличив громкость, Нуар, не мигая, уставился в телевизор.

-…это же Шестой округ, один из самых безопасных в Париже, — плаксиво подвывала на камеру очевидица. — Тут такого никогда не было, и не должно было быть! Но а-аку-ума!..

Учтивая до приторности репортёрша участливо кивала и успокаивала истеричную женщину, но в светлых глазах было хорошо различимо торжество: как же, она обнаружила такую сенсацию, что знаменитая Надья Шамак просто удавится от зависти! А на остальное красавице, видимо, было плевать.

— Шестой округ, — помертвевшими губами сказала Ледибаг, медленно поднимаясь из-за стола.

Изображение на телевизоре рябило из-за обилия цензуры. И даже с этим смотреть было просто страшно.

Кот подхватил напарницу под локоть, помогая удержаться на ногах, хотя в этом уже не было нужды: как и всегда в решающие моменты, нервная слабость Ледибаг прошла так быстро, что он даже не успел этого заметить. Потом, возможно, она поплачет… но сейчас в городе развлекалась акума, и её нужно было изгнать.

До Шестого округа бежали в молчании. Ледибаг хмурилась и кусала губы, переставляя ноги исключительно на инстинктах; Кот был напряжён до предела и высматривал акуму: если уж демон поразвлекался в Шестом квартале, то вряд ли он ушёл далеко. Обычно одержимые были так или иначе привязаны к месту, где они бедокурили.

С другой стороны, этот купол… он ведь не давал чему-то изнутри выйти наружу. Не могло ли быть так, что в этот раз акума не будет зациклена исключительно на Париже?

По мере приближения к Шестому округу здания становились всё старее и всё ниже, так что вскоре герои и вовсе перешли на асфальт: у домов времён барона Османа были не такие надёжные крыши, как у новостроек.

Улицы становились не только ниже, но и пустыннее; постепенно оживлённый городской гул сменился тягучей тишиной — отличительный признак близости акумы. На дорогах появились брошенные автомобили и пустые автобусы, на тротуаре валялись забытые в спешке вещи. Грустная картина несостоявшегося побега.

К одной из достопримечательностей округа, церкви Сен-Сюльпис, Маринетт приближалась, как к собственному эшафоту. Впрочем, чёртова акума и так превратила величественное старинное здание в нечто вроде плахи, и смотреть на церковь без содрогания было невозможно.

Маринетт любила Сен-Сюльпис. Она очень удачно располагалась между Сен-Жермен и Люксембургским садом, двумя крайне красочными и вдохновляющими местами. Сама церковь святого Сульпиция непременно вызывала у Маринетт в груди трепет: необычная архитектура больше напоминала девушке Римский Колизей, хотя Сен-Сюльпис и не была круглой. Но два яруса арок и пара мощных, хорошо выточенных недостроенных колоколен действительно отдавали древней историей. Может быть, не Римом, а Грецией?

Маринетт частенько приходила к этой церкви, особенно в жаркие дни. На площади перед Сен-Сюльпис располагался фонтан Четырёх Кардиналов, рядом с которым было прохладно даже если солнце пыталось выжечь Париж своими лучами. Маринетт могла часами сидеть напротив церкви, спрятанная водяной пылью от пекла, и продумывать эскиз за эскизом. Возле Сен-Сюльпис ей всегда приходили гениальные идеи адаптированных нарядов «под старину».

Сейчас же белый камень Сен-Сюльпис был грязно-бурым. Два яруса, две башни, площадь перед фонтаном — всё было красно-коричневым и очень липким даже на вид. Вода у Четырёх Кардиналов оказалось нежно-розовой, и от этого оттенка Ледибаг ощутила тошноту.

На двух ярусах церковных арок как гирьки тянулись к земле висельники.

Они не раскачивались, как это обычно показывали в фильмах или как описывали в книгах. Несмотря на ветерок, доносивший до носа Ледибаг железистую вонь, мертвецы тяготели к земле, как яблоки над головой Ньютона. Неподвижные руки и ноги казались Маринетт такими тяжёлыми, что девушка задавалась вопросом: как же это от такого количества мертвецов арки её любимой церкви ещё не сложились внутрь, ломая скелет Святого Сульпиция?

Кот пихнул напарницу плечом, и Ледибаг встряхнулась. Не время, Нуар прав.

Они подошли ближе к церкви, — Маринетт старалась не думать о том, по чему именно они идут; её ноги прилипали к брусчатке, и переставлять их было по-настоящему тяжело, — миновали фонтан Кардиналов и остановились прямо перед арочными сводами. Кот молча поджимал губы, Ледибаг также безмолвно смотрела перед собой на висельников. Она чувствовала, как её собственная кровь бьёт ей в висок изнутри черепа и только молила Тикки, чтобы квами не дала её голове лопнуть и залить свежим красным поверх загустевшего коричневого.

— Висельники, — Нуар прочистил горло, — да уж. Хорошо, что у нас есть Чудесное Исцеление, правда?

— Почему?

— Ну, — Кот потёр лоб дрожащей рукой, — от повешенных нет крови, миледи, ты не задумывалась об этом?

Маринетт ощутила приступ тошноты.

Действительно.

— Зря я об этом сказал.

— Это точно.

Сен-Сюльпис из величественного, но недостроенного памятника архитектуры превратилась во вполне завершённое место казни. Церковь словно вышла из какого-нибудь низкобюджетного ужастика, где недостаток сюжета маскируют количеством крови и трупов.

Маринетт подумала, что теперь точно не сможет спокойно рисовать, глядя на дом Святого Сульпиция. Чудесное исцеление, увы, не лишало Ледибаг и Кота Нуара воспоминаний об акумах, как это иногда бывало с горожанами. Наверняка и в этот раз счастливые парижане просто забудут о происходящем во время буйства акумы. Хотя бы из-за того, что такие реки крови часто ведут к помутнению разума у простых людей.