Иногда её всё-таки возвращало в прошлое, где Маринетт едва могла разговаривать со своим крашем. К счастью, теперь это состояние быстро проходило, и Дюпэн-Чэн могла вытолкнуть из непослушной глотки хоть что-то членораздельное.

Пять недель. Такая благодать длилась Пять недель.

На исходе тридцать четвёртого дня спокойствия Маринетт проснулась после очередной сонной медитации с ощущением тревоги и сведённым от паники животом. Рядом с её головой сидела хмурящаяся Тикки, смотрящая светлыми глазами в никуда.

Заметив, что подопечная проснулась, квами повернула к ней большую голову и тихо сказала:

— Сообщение. От Бражника.

Маринетт села на полу и потёрла слезящиеся глаза. Пять недель отдыха внезапно исчезли из её памяти, словно их и не было. Вернулось напряжение, судорога плеч и поджатые губы. Маринетт казалось, что если она посмотрится в зеркало, то буквально увидит, как набухают под её глазами нервные мешки недосыпа.

— Ну, — сказала она преувеличенно-бодрым голосом, — давай глянем, что нам написал наш главный злодей.

Тикки её веселья не поддержала. Молчаливым росчерком квами влетела в серёжки, проводя синхронизацию с подопечной без её приказа.

Маринетт потёрла маску и усмехнулась. Снимая йо-йо с пояса, она нервничала так, что пальцы у неё дрожали. Едва не выронив йо-йо, Ледибаг всё-таки раскрыла его как коммуникатор и открыла сообщение от Бражника.

Там было четыре слова. Всего четыре слова, от которых клубок в животе Ледибаг оброс ледяными шипами и увеличился по крайней мере вдвое.

— Этого ещё не хватало, — пробормотала она, захлопывая коммуникатор.

Немного подумав, она снова раскрыла йо-йо и позвонила Нуару. Наверняка Бражник отправил сообщение и ему, но Ледибаг было важно связаться с напарником хотя бы ради того, чтобы просто услышать его бодрый голос.

Однако, против обыкновения, Кот звучал совсем не так, как Ледибаг ожидала. Он был напряжён, как она; мрачен, как она; его голос слегка подрагивал то ли от нервозности, то ли от непонятно откуда взявшейся злости. Как у неё.

— Привет, миледи, — сказал Кот в ответ на её невнятное мычание. — Рад слышать. Как тебе последние новости?

Ледибаг невесело хмыкнула и задумчиво пожевала губу. Взгляд девушки был прикован к крошечному экранчику коммуникатора, на котором всё ещё высвечивалось злосчастное сообщение от Бражника.

«Опасно. Две сильных акумы.»

Чёртов мотылёк. Ни подробностей, ни описаний — ничего. Четыре слова, из-за которых мир Ледибаг отчего-то перевернулся с ног на голову, а Кот потерял свой оптимизм. Четыре!

Поэтому Ледибаг решилась позвонить. Но на звонок Бражник, естественно, также не ответил.

Кот ждал на второй линии, слушая мелодичные гудки вместе с напарницей. После очередного сигнала о том, что Бражник их игнорирует, он заметил:

— Кажется, мы с тобой опять вдвоём, миледи.

— Не мог же он просто послать нам это сообщение и самоустраниться?

Кот неопределённо хмыкнул, но ничего на это не ответил. Зелёные глаза напарника были холодными и далёкими.

— Как бы там ни было, миледи, жду тебя на нашем месте. Кстати, миленькое окружение. Ты что, опять у Маринетт?

Ледибаг фыркнула.

— Ну, мы же подружки.

После происшествия с тем-самым-акумой Кот отчего-то решил, что Ледибаг и Маринетт — закадычные друзья. Если бы Нуар не был уверен в непричастности Альи к тайне героини, он бы записал Сезер в возможные кандидатки на роль его напарницы.

Но нет, Алья отпадала хотя бы по той причине, что Кот постоянно видел Сезер на местах сражения с бесконечными акумами. А Ледибаг, при всех её достоинствах, раздваиваться пока не умела.

Так что героиня внезапно стала подругой для самой себя. Неожиданно и бессмысленно, на взгляд Маринетт, но Кот объяснил их занятие любовью в комнате Дюпен-Чен именно хорошими отношениями между девушками.

Естественно, сказать, что девушка-то на самом деле одна, Маринетт просто не могла. Чёртова магия.

Так и сейчас: увидев знакомый интерьер, Кот решил, что Ледибаг и Маринетт проводили время вместе. Конечно, котёнок, почему бы и нет? Ведь совершенно невозможно, чтобы твоя дорогая напарница оказалась обычной студенткой Франсуа-Дюпон!

Подавив совершенно неуместный приступ раздражения, Ледибаг кивнула Коту и захлопнула йо-йо. Выбравшись на балкон, она некоторое время просто смотрела по сторонам, отмечая непривычно-оживлённые для нападения акум улицы и обычную, мирную жизнь большого города.

Всё было слишком… нормально. И это напрягало.

Ледибаг забралась на крышу и добежала до ближайшего рекламного баннера — тот был самой высокой точкой поблизости, и, если забраться на него, можно было осмотреть почти весь район. К тому же, Маринетт его любила просто из-за того, что этот баннер был давно выкуплен компанией Габриэля Агреста. А это значило, что на нём практически всегда были разные фотографии Адриана, рекламирующего что-то.

Предмет рекламы Маринетт не так волновал, как предмет воздыхания.

Жизнь Парижа даже с высоты баннера казалась слишком нормальной. Ни криков, ни стонов, ни оглушающей тишины — ни-че-го. Внизу люди по-муравьиному суетились и фотографировали героиню, решившую прогуляться в такой мирный день; наверху летали самолёты и ползли по молочно-голубому небу редкие лёгкие облака, тащившие солнце к горизонту; посреди застряла нервничающая Ледибаг, источая красную нервозность с чёрными точками страха. Пасторальная картина.

Так ничего и не заметив, Ледибаг потёрла глаза и побежала в сторону Эйфелевой башни. Раз уж акумы так любили разрушать Железную Леди, то, может быть, ей не повезёт и в этот раз? А уж герои разберутся.

Появление двух акум сразу напрягало. Нет, они и раньше пытались как-то действовать совместно, — из-за чего Нуар вывел предположение, что акумы всё-таки разумны, кстати, — но ещё никогда они не появлялись в одно время. То есть, обычно выходило так: появлялась одна бабочка, она затихала на неопределённое время, дожидаясь вторую бабочку, и потом они вместе начинали громить город и всячески вредить.

Но ещё никогда акумы не приходили сразу вдвоём, как это, видимо, произошло в этот раз. И ещё никогда Бражник не присылал тревожные сообщения. В общем, у Ледибаг были причины, чтобы нервничать. Хотя она впервые нервничала настолько сильно, говоря откровенно. Несмотря на все её срывы и общее состояние психики.

Дорога до Эйфелевой башни заняла непривычно много времени. Возможно, дело было в том, что Ледибаг постоянно оглядывалась по сторонам, силясь увидеть хоть какое-то проявление акум; также дело могло быть в том, что Маринетт просто не могла идти быстрее, охваченная подступающей панической атакой. У девушки никак не получалось собраться и взять себя в руки: её «режим Ледибаг» сильно сбоил после того, как Чудесное Исцеление не сработало в полной мере.

Несмотря на то, что в итоге Париж и Кот были исцелены чудесной силой как обычно, Маринетт потеряла веру в волшебство. Это можно было сравнить с историей о Питере Пэне: она как ребёнок, не верящий в фей, буквально убивала эту самую фею в самой себе. Для Маринетт образ Ледибаг больше не был всесильным талисманом удачи, превратившись в потенциально опасную картинку, на которую ни в коем случае нельзя полагаться. И какая тут уверенность?

Масла в огонь подливало и то, что Тикки, несмотря на всю её долгую жизнь, впервые столкнулась с такой поломкой собственного Талисмана. Слова квами о том, что подобного никогда не происходило, совсем не подбадривали и тем более не успокаивали.

Кот сидел в их эйфелевом убежище, играясь на коммуникаторе в тетрис — тоже нервничал, очевидно. Услышав Ледибаг, парень встал, убрал шест и галантно поклонился.

— Миледи.

— Рада видеть, котёнок.

Нуар ухмыльнулся уголком рта, когда она подошла ближе и прижалась к напарнику. Кот сцепил руки у неё за спиной, заключая девушку в свободные, но очень тёплые объятия. Захоти Ледибаг отстраниться — отпустил бы без капли сомнений и обиды.