- Я положу их рядом с Отах, сказал он, утирая слезы, чтобы потом она спокойно восстановила своих ласковых птичек.

  На всякий случай Отах похоронили без гроба, просто положив в каменный склеп.

  15. Костромские терафимы.

  - А теперь займемся терафимами - сказал Барченко один высокопоставленный товарищ. Понадобятся хорошо высушенные головы без мозгов, а так же фигурные пластинки благородных металлов с выгравированными на них пентаграммами и заклинаниями.

  - Такая - подойдет? - он раскрыл шкаф, за стеклянными дверцами которого хранились десятки мумифицированных голов с остатками волос и даже с серьгами в ушах.

  - Желателен рыжий мужчина. В древневавилонском культе идола Вилу, если мне не изменяет память, применялась рыжая мумифицированная голова.

  Мавзолей Ленина для краткости называли "Комплекс ВИЛ", и Барченко сильно сомневался, что это могло быть банальным совпадением...

  - Вот, полюбуйтесь - Александр Васильевич не без страха вытащил отлично сохранившуюся голову некогда известного, но казненного "оппортуниста".

  Рыжий как черт, да еще конопатый. Мозги хранятся отдельно, в банке.

  Товарищ взял мумию на руки, словно взвешивая, посмотрел, оценил качество работы, подергал волосы.

  - Прошу вас, строго произнес он, в ближайший месяц хорошенько проработайте вопрос о терафимах, как их изготовить и все такое прочее, а потом попробуйте сделать что-нибудь с этой головой. Нам она дьявольски необходима.

  - Конечно, улыбнулся Барченко, я проработаю.

  - Разумеется, это секрет - напомнил бдительный.

  Оставшись один, Барченко взгрустнул. В свое время он немало перечитал книг о черной магии, в том числе и о терафимах, известных еще вавилонским жрецам, но все это не могло не внушать отвращение. Все-таки, когда гимназист читает со скуки летним вечером пособие по прикладной демонологии, это еще не страшно, но проводить сатанинские ритуалы - коленки задрожали. Да и уверен он был, что служит по другому ведомству.

  Скажешь, что колдовство не входит в мои служебные обязанности, откажешься, так расстреляют, понимал он. Но согласишься - беду приведешь, дело ведь нечистое, дьявольское...

  Единственная надежда - начальство может передумать. Но оно не передумало. Терафимы, насколько в этом разбирались сотрудники оккультного отдела, аккумулировали в себе потоки отрицательной энергии, идущей из загробного мира. Люди, не совсем мертвые, но и не живые, а находящиеся где-то посредине. Чем дольше хранился терафим, тем больше черных сгустков накапливалось в них, тем сильнее они излучали концентрированное зло. Применение терафимов в быту ограничивала не только трудоемкость их изготовления, но и отложенный эффект: они серьезно вредили спустя несколько десятилетий.

  Барченко допускал, что древние вавилоняне были не такие примитивные, какими их изображали в учебниках истории. Они, может, не осознавая источников этого излучения, умело применяли высушенные головы для расправ с врагами. Хранили же похожие головы индейцы доколумбовой Америки, аборигены Полинезии, другие маленькие, объявленные "отсталыми", народы, уже не помня, для чего, но хранили. С веками понимание этих технологий ушло, превратившись в банальный ритуал. Мистики прошлого по инерции приписали их халдеям, а от халдеев передали евреям, сделав предлогом для кровавого навета.

  Мысли уводили его в неведомые дали. Затем, размышлял он, голову покойника заменили ритуальной куклой с непропорционально большой головой. На русском Севере, например, был обычай хоронить

  соломенную куклу, изображающую веселую женщину, с накладными грудями, в пестром сарафане и с ярко размалеванными свекольными или клюквенным соком щеками. Звали ее Кострома. Перед обрядом бабы сочиняли и рассказывали друг другу срамные истории из жизни этой беспутной Костромы, позорили Кострому частушками.

  Фольклористы записали, что погребение Костромы, состоящей нередко из одной огромной головы с толстыми косами, надетой на шест (туловище делали не всегда, ноги - еще реже, обряд должен свершаться скрытно, а попробуй, сшей незаметно настоящую куклу), имитировало архаичный праздник, но тексты заупокойных песен менялись, теряя изначальный смысл.

  Барченко застал уже подделку, игру в язычников, все участники которой исправно ходят в церковь. Однако гипертрофированная голова Костромы, с косами, уложенными на манер коровьих рогов (Иштар!), или по-украински, солярным круго-змеем, навела его на хлипкие мосты с Вавилоном.

  Конечно, Кострома мало тянула на отечественного терафима. Головы всегда служили орудием мести, они вызывали болезни и раннюю смерть. Русская игра в похороны головастой куклы противопоставлялась черному колдовству. Оберегала от неурожаев и бесплодия. Посвящалась жизни, а не смерти. Но сходство, сходство!

  Барченко недоумевал. Раздавленный и запуганный, он нехотя изготовил золотые фигурные пластинки с печатями, заклинаниями и знаками, вживил их под кожу головы мумии и под язык. Приборы показали медленный, но стабильный рост электромагнитного излучения. Фантастика! Голова, кажется, жила без туловища. Ее нельзя назвать мертвой материей, но и живой тоже. В ней что-то происходило нехорошее. Об этом Барченко доложил напрямую. Ему сказали - опыты прекратить, описания сжечь, голову положить в стеклянный ящик и передать под расписку вышестоящим.

  Почему в стеклянный, проницаемый ящик, а не в сейф листового железа, Александр Васильевич сразу догадался. Мумия должна была вредить живым.

  Но места, где теперь покоилась голова, ему не показали.

  Лишь спустя чуть ли не век, в эпоху, тоже не чуждую мистики, киргизские рабочие, лицом очень похожие на Ленина, ковырнули экскаватором престижную землю у Кремля, готовя этот исторический уголок Москвы к реставрации.

  С землей зубастый ковш вытащил несколько черепов, обтянутых тонкой, ссохшейся кожей, с прозрачными камнями, вставленными в пустые глазницы, и с золотыми пластинами во рту. Приехала милиция, столпились