Клаус всё же кивнул, соглашаясь с предложением.

Позже, неторопливо поднимаясь по лестнице на приглушенный шум, Дэйв совершенно не ожидал найти Клауса, съежившегося под бьющим из душа потоком. Он сидел на дне ванны, капли скатывались по прилипшим ко лбу волосам. Клаус снял футболку, но всё ещё был в промокших насквозь штанах.

— Клаус… Клаус, ты в порядке?

Он не ответил. Дэйв догадался, что широко распахнутые глаза покраснели не от слез, а от того, что Клаус почти не моргал. В ужасе он обхватил себя руками и ногти, впиваясь в кожу, оставляли на ней красные следы. Он весь покрылся мурашками, а мышцы дрожали под напором воды. Дэйв упал на колени, нерешительно коснулся его плеча и мигом отдёрнул руку.

— Черт! Детка, детка… это… Проклятье! — лихорадочно забормотал Дэйв, нащупывая ручку душа и переключая холодную воду на горячую. Какого чёрта? Иногда поведение Клауса приводило его в замешательство. Наркотики — первое о чём бы подумал Дэйв, увидев Клауса в таком состоянии, но сейчас он сомневался в том, что они были причиной.

— Твою мать, Клаус, — пробормотал он еле слышно, быстро разделся и забрался в ванну. Сел на холодное пластиковое дно позади Клауса, стянул мокрые штаны и, наконец, крепко прижав его к груди, стал укачивать в объятиях. Льющаяся на них вода была даже слишком горячей, но Клаус так и не мог согреться. Растирая жёсткую и холодную кожу, Дэйв задавался вопросом, как долго он так просидел. — Все в порядке. Ты в порядке.

«Что, чёрт возьми, его спровоцировало?»

В любом случае причина уже не имела значения. Клаус сорвался и выглядело это чертовски пугающе. Всё, что Дэйв мог сделать в этот момент — просто быть рядом.

Не выпуская его из объятий, Дэйв взял шампунь и принялся за дело. Он намыливал волосы Клауса, пальцами массировал кожу и несколько раз притягивал его ближе, вынуждая запрокинуть голову, чтобы поцеловать в лоб. Наконец согревшись, Клаус обмяк и позволил Дэйву делать всё, что ему заблагорассудится. Зелёные глаза устало смотрели вперёд и Дэйв не знал, где сейчас блуждает его сознание.

Он отмыл всю грязь с тела Клауса. Тщательно промял каждую мышцу, каждый напряжённый узелок на его плечах и шее. А после вернулся к волосам Клауса и теперь, нанося кондиционер, нежно касался губами линии роста волос. Пахло яблоком… несомненно, этот аромат ещё много лет будет напоминать Дэйву о сегодняшнем дне. Горячий пар заботливо укрывал их в своих влажных объятиях.

— Закрой глаза, — прошептал Дэйв у него над ухом и любимое недоразумение послушно выполнило просьбу. Клаус расслабленно откинул голову в его руки и вода побежала по непослушным кудрям. Больше всего на свете Дэйв хотел, чтобы Клаус не чувствовал себя так паршиво, но он не мог отрицать, что наслаждался этим моментом близости… возможностью заботиться о Клаусе так, как он всегда хотел, но не мог себе позволить на военной базе. И, Господь Всемогущий, какими же охренительно мягкими были его волосы.

Клаус вдруг обернулся — совсем немного, но достаточно, чтобы добраться до губ Дэйва своими. Ручейки воды стекали по их лицам, мокрые светлые пряди спутались с тёмными. И то, что началось как нежный благодарный поцелуй, превратилось в нечто большее. Поцелуй углубил Клаус, требовательно толкнувшись языком в губы Дэйва — отказать в такой пусть и неожиданной просьбе он не мог и охотно ответил.

Все ещё дрожащими пальцами Клаус уцепился за плечи Дэйва, повернулся и обхватил ладонями его шею. Они были так близко, что между ними не осталось ни сантиметра, руки скользнули по телам друг друга…

— Я хочу тебя, — Клаус выдохнул в губы Дэйва. С этими словами по телу прокатилась настолько мощная волна возбуждения, что Кац едва справился с желанием в ту же секунду прижать Клауса к стене, но…

— Сейчас?

— Пожалуйста, — широко распахнутые глаза смотрели пристально и осознанно впервые с того момента, как Дэйв нашел его дрожащим в душе. Дэйв убрал прядь мокрых волос с его глаз и внимательно изучил родное лицо — Клаус казался искренним. На самом деле, лицо Клауса ничем не отличалось от его собственного в этот момент… страстное желание обладать друг другом опьяняло их и сводило с ума.

И Дэйв подчинился.

***

Не то чтобы Клаус был вне себя от горя. Он был больше…

В оцепенении. И почему-то это состояние пугало его даже сильнее. Может он ушёл в отрицание? Может ещё надеялся проснуться под звонкий хохот Тедди, ждал, что друг запрыгнет на него и с криками «Бутс! Бутс! Бутс!» повалит на землю.

В любом случае… Клаус не хотел быть таким. Он хотел чувствовать. Неважно, сильнейшую боль, чувство вины… хоть что-нибудь сильное. Клаусу была невыносима эта пустота, противна жалкая оболочка человека, которой он стал. Да он всю жизнь употреблял наркоту, чтобы «не чувствовать»‎, но это был сознательный выбор. А вот быть мертвым внутри и оторванным от мира против своей воли — совершенно другая история.

К тому же Клаус заслужил эту боль. Потеря Тедди должна была мучить его. По крайней мере, он так считал. Возможно, это была ещё одна причина его оцепенения. Конечно, Дэйв и большинство ребят не согласились бы с Клаусом, но он чувствовал, что мог сделать гораздо больше. Он чувствовал, что…

Что ж, он не хотел об этом думать. Не мог заставить себя. По крайней мере, не сейчас.

Дэйв держался потрясающе. Он не торопил Клауса, не давил на него, и видит небо, Клаус мог бы оценить его усилия и стать чуточку мягче. Он хотел. Собственная отстранённость угнетала Клауса, но вы когда-нибудь лежали в постели так долго, что с каждой последующей минутой встать было всё труднее, и даже элементарная задача поставить ноги на пол вдруг становилась сравнима с восхождением на Эверест?

Вот что чувствовал Клаус, особенно когда дело касалось разговоров. Чем дольше он молчал, тем сложнее было открыть рот и выдавить из себя звук. Будто, ему элементарно не хватало сил разжать челюсти. Он даже не знал, что сказать.

Поэтому, Клаус стал одержим поиском способа как заставить себя чувствовать. Он нуждался в катализаторе, который вернул бы его к жизни, который заставил бы эмоции вырваться наружу. И особенно сильно Клаус нуждался в нём в моменты внезапных депрессивных эпизодов.

Так что, да. Поэтому, когда Клаус подставил плечи и голую спину под холодный душ, он не осознавал, что делает. Он был уверен, что сможет вырваться из необъяснимого оцепенения, или, хотя бы ускорить его. Он вовсе не хотел, чтобы Дэйв видел его таким — жалким, пойманным в ловушку собственных кошмарных воспоминаний, снова переживающим момент смерти милого двадцатилетнего друга.

И пусть шоковая терапия ледяной водой не дала ожидаемых результатов, Клаус вскоре понял, что может ему помочь.

Поэтому, после долгого воздержания от близости, каждый толчок Дэйва в него вызывал пьянящие вспышки жизни по всему телу. Сперва он был нежным и осторожным, будто Клаус, как хрупкая ледяная скульптура, мог рассыпаться от одного прикосновения. Разумеется, Дэйв испытывал определённые сомнения по поводу просьбы о сексе, но Клаус позаботился о том, чтобы любимый выбросил эту чушь из головы.

Не прерывая поцелуя, Клаус вонзился ногтями в плечи Дэйва, чтобы заставить его стонать, чтобы сломить, наконец, его нерешительность. Когда Клаус придвинулся ближе и практически оседлал Дэйва, тот взял инициативу в свои руки. Почувствовав его внутри, Клаус уронил голову Дэйву на плечо и громко застонал в кожу. Напряжённые пальцы сильнее впились в его спину, когда следом за волной боли, Клауса настигло пронзительное наслаждение. Дэйв врезался в него снова и снова, а Клаус упивался удовольствием от каждого сокращения мышц.

— Ты в порядке? — от горячего, сбившегося дыхания Дэйва возле уха, остатки боли превратились в абсолютное блаженство. Клаус только хрипло застонал в ответ и сильнее толкнулся бёдрами навстречу Дэйву, зарываясь лицом в его шею.

Чёрт. Подери. Клаус не мог поверить, что последние несколько дней мысль о близости даже не возникала у него в голове. Стоило бы догадаться, что чувственный, страстный секс был решением всех проблем.