Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сергей Ивкин

Вечная Мировая

© Ивкин С. В., 2022

© Капович Е. Ю., предисловие, 2022

© Балабан В. А., фотографии, 2022

© Русский Гулливер, 2022

© Центр современной литературы, 2022

Предисловие

В стихах современник ищет собеседника, подобного ему самому, такого, который заведёт разговор о главном, то есть, о самом будничном, не будет болтлив, спросит про обычные дела и внимательно выслушает. Вот таким собеседником видится автор книги «Вечная Мировая» Сергей Ивкин. Его речь нетороплива, походит на внутренний разговор, он созерцатель, наблюдающий среди многого прочего самого себя.

«Ночью шукал патроны.
Шарил нычки-заначки.
Не пролистать задачник.
Вроде бы жил по совести, а иначе.
Шастал по крышам, смотрел на город,
чистил зарубки на мокром прикладе.
Не для себя, ради родины, их же ради.
Ни в одном из миров не представлен к награде».

Здесь замечательно звучит это «вроде бы», выдающее в говорящем внутреннюю честность и нелёгкую неуверенность. Мы зачастую стремимся выглядеть жёсткими, такими, что в английском языке называется “cool”, а ведь для поэзии куда важнее слабость. В ней тот рычаг, который может раскачать наши вполне равнодушные головы и приблизить сердце к сердцу. Такое качество дорогого стоит. У Пушкина в «Пире во время чумы» есть строки об этом: «Но так-то – нежного слабей жестокий, / И страх живёт в душе, страстьми томимой!» Что касается вышеупомянутых классиком «страстей», то можно предположить, что под ними он подразумевал нечто иное, чем как раз эту позицию жестокого и сильного, равнодушного к смерти человека. Нет, не будет становиться в позу герой Ивкина. Он прислушивается к миру, он заговаривает себя, пугается звуков с той стороны бытия, потому что ему дорога жизнь здесь.

«Ветер колотит оконной рамой
комнату за стеной.
Чаще всего называют Мамой
ту, что придёт за мной.
Так утешительно и не страшно,
что под её рукой
пламя – тряпичное, снег – бумажный,
сам – не такой такой».

В стихотворениях книги ландшафт родины поэта, Урала, тоже предстает не в клишированном виде мощного края лесов и гор, а слабого, обветренного, почти живого существа, которое своим «перескрипом» словно жалуется нам на холод и убогость жизни. Мне, проведшей юные годы на Урале, нравится антропоморфизм рисуемого уральского пейзажа, который своей ранимостью задевает за живое.

«Холодный грунт развеяли ветра.
Взошли деревья на корнях паучьих.
Я так люблю их перескрип певучий
и бледное сияние костра.
Смотри, я стал похож на них, сестра».

Или вот ещё пример:

«Помилуйте, какой ещё Урал?!
Я даже и страны не выбирал:
есть для бастарда Александра Грина
гостиная, в ней на стене штурвал
и серой фотографии овал.
Вот только окна залепила глина».

И ещё давайте поговорим об этом самом главном, что характерно для поэтики Ивкина, – о некрасивой красоте. Она особенно чётко прослеживается в стихотворении ниже, где заниженная лексика автопортрета («пасть», «щетина», «шкирка») больно отзывается в душе. Здесь без аффектации показываются отношения двух людей. Стоит отметить, что герой, обесценивая себя и хваля возлюбленную, внезапно оказывается на огромной высоте – на высоте одиночества и смирения, но при этом всё ещё продолжает любить. Т. С. Эллиот говорил, что большая часть лирических текстов строится по принципу самодраматизации, а вот в данном стихотворении – чем оно и удивительно – самодраматизация начисто отсутствует.

«Ты ничему не удивлялась,
а я ходил, разинув пасть,
впадая то в глухую ярость,
то в утомительную страсть.
Я этот мир хотел потрогать,
лизнуть, щетиной осязать,
подставиться под каждый коготь,
перемахнуть через «нельзя».
Ты терпеливо отводила
меня за шкирку от перил.
Влюблённый даже в крокодила,
я прыгал, точно гамадрил.
Мгновенье – всё растает в дымке:
и ты, и правила, и тот
лениво спящий на ботинке
у памятника серый кот.
Я – первоклассник в зоопарке,
которому назад невмочь.
Постой со мной у этой арки.
Есть пять секунд. И снова ночь».

Если так подумать, то всё-таки стихи отражают не только изначальные свойства личности, но некую выбранную позицию, если хотите, даже философию. На протяжении всей книги философия «я меньше, чем ты» будет не раз поражать читателя, как в умении увидеть в деревьях живые существа, так и в наделении объектов совсем уже вроде бы неживых свойствами человека. Очень остро поэт передаёт сегодняшнее состояние мира, нашу разобщённость и одиночество, вызванные пандемией. Какая яркая метафора стоит за следующим стихотворением, в котором стиральная машина уподоблена роженице, гитаре дано имя героя кафкианской новеллы Грегора Замзы, а лавр на подоконнике – никто иной, как Афанасий Афанасьевич Фет. Ивкин заполняет пространство дома теми, кто ему дорог, и делает это мастерски – с огоньком и воображением. И итог замечательный – в пустоте бытия происходит рождение мира, что и есть прямое назначение поэзии.

«Кроссовки младшего брата в стиральной машине
пинаются внутриутробным Аркадием.
Квадратная Вероника Павловна раскачивается
между холодильником и раковиной –
вся жизнь на кухне.
Три года одиночества приучили давать имена:
лавр в кадке на подоконнике – Афанасий Афанасьевич,
гитара в матерчатом чехле – Елизавета Бам,
гитара в дерматиновом – Грегор Замза,
утюг – Петрович.
Семейные друзья так же пишут:
синий диван Веня,
рыжий пуховик Никодим,
тополь Александр Твардовский…
Центрифуга останавливается:
пора принимать роды».
Катя Капович

Пекло

И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас.
А. С. Пушкин

«Здравствуйте, дети. «Бездна голодных глаз…»

Здравствуйте, дети. «Бездна голодных глаз» –
это красивая формула: Was ist das
между Тем светом и этим широк (увы),
но не настолько, чтоб пропускать живых.
Душу – пожалуйста, но потроха в мешке –
там не пролезет самый бедовый шкет.
Так что все ваши подвиги были зря.
С вас хватит синей книги и Букваря.
Я понимаю, досадно, служа стране,
выяснить, что никакого секрета нет.
Тайное явлено было давным-давно,
каждое море своё распахнуло дно,
весь огород последующий возник
из переписанных набело старых книг.
Ради красивой формулы (о! о! О!!!)
истины истончаются. Что с того?
Так что валите, дети, пока я сыт.
Тот волосок, на котором любой висит,
мне рассекать без умысла – множить грязь,
вами воспетую «Бездной голодных глаз».
Жертва находит отклик, но не у тех.
Прочь, недоумки, в болото земных утех.
Спите спокойно, пока не взошла заря.
Хватит с вас синей книги и Букваря.
1
{"b":"778616","o":1}