Полностью насладившись ртом, Тони, наконец, приподнялся, напоследок прикусив дерзкий маленький язычок, и теперь он возвышался над мальчиком, утверждая свое господство. Раскинувшись на простынях, с приспущенными и отстегнутыми лямками от боди и темнеющими влажными следами на коже Питер казался еще желанней.

- Мой прекрасный ангел, - прошептал бывший дон, ухватившись за пояс и потянув леггинсы вместе с трусиками вниз. – Носил все то, что папочка на тебя надел без жалоб, - ненужные тряпки, так нахально скрывавшие тело его птички были отброшены в сторону и он опустился между прекрасных бедер, оставив за собой цепочку легких поцелуев, напоследок особо сильно прикусив мягкую часть бедра.

Его собственность. Его Питер.

Тони хотелось кусать каждый крохотный участок оголенной кожи, хотелось пометить его без остатка, чтобы каждый видел, кому тот принадлежит.

Розовато-бежевое, в сияющих разводах покрывало под ними смялось. Питер судорожно выдохнул, откинув голову на подушку, когда почувствовал, как горячие губы на несколько секунд сомкнулись на яичках и язык, немного подразнив их скользнул ниже, оставив юношу хватать ртом воздух. Влажное тепло коснулось его ануса и язык, нежно обведя сморщенную кожу, толкнулся внутрь. Мальчик, не ожидав проникновения, сжал пухлое одеяло, выбившееся из-под покрывала. Тони легко погрузил весь свой язык внутрь, заставив Питера захныкать. Кожа ягодиц горела от трения бородки, когда мужчина толкал и толкал глубже, смачивая вход своей слюной как можно обильнее, поскольку смазка находилась в ящике его тумбы, а это слишком далеко, не тогда, когда он наконец получил тело милой птички в свое полное распоряжение. Мальчик извивался и скулил, и это все еще до того, как Тони успел добавить пальцы. Ему хватило терпения опустить руку в карман, но только на секунду. Силиконовые лапки-щупальца игрушки вновь начали подавать легкие волны вибрации посылая отголоски вдоль клетки, и это сводило Питера с ума, впрочем, как и неглубокие поглаживания, чередующиеся с глубоким лизанием внутренних стенок.

- Т-тони, - захныкал Питер, прикусив губы до крови, толкая бедра вперед, пытаясь получить еще больше стимуляции, но Тони держал крепко, сосредоточившись на нежном потирании ануса пальцем, расслабляя кожу вокруг. Его член довольно большой и сегодня вряд ли получится избежать боли.

- Позволь мне насладиться твоей сладостью, детка, - в подтверждении он лизнул широкую полосу, дразня края трепещущей дырочки и задевая кончиком набухшие яички. В ответ на это Питер застонал что-то непонятное, больше похожее на «еще» или «быстрей», что заставило Тони ухмыльнуться. Собственный член крепко стоял, топорщась у ширинки серых брюк Versace. – У тебя самая красивая попка, какую я видел.

Унизительные слова заставили мальчика крепко зажмуриться, а тем временем палец Тони проникнул глубоко внутрь практически без сопротивления, мужчина несколько раз толкнулся на пробу, прежде чем погрузить следующий, а его зубы с силой впились в гладко выбритый участок прямо напротив запертого в клетку члена, он глубоко и медленно засосал кожу, оставляя чудовищный синяк. Это заставило Питера издать еще один милый скулящий звук.

Удержаться было сложнее, чем Тони думал. Вместо тщательно планируемой нежности, он вдруг с животной яростью шлепнул по оголенным бедрам снова и снова, оставляя на нетронутой плоти яркие красные пятна и поскуливание превращается в потрясающие воображение крики. Не от боли, а от невозможности кончить. Его маленькая птичка склонна к мазохизму, и они оба это знают. Питер корчится под ним, умоляя всем своим видом позволить ему кончить, и с дьявольской ухмылкой бывший дон, зажимая кнопки скрытого механизма, позволил нежно раскрасневшемуся члену, наконец, излиться.

Его мальчик задыхался от переизбытка чувств, а с губ срывались трогательные влажные «ун-ун-ун», когда Питер пытался вздохнуть, глотая выступившие слезы.

Клетка осталась незапертой.

- Ну-ну, детка, папочка еще далеко не закончил, - подняв застланные пеленой блаженной посторгазменной неги, юноша наконец заметил, как Тони стянул собственные штаны, оставшись в одной распахнутой рубашке.

- Я-я не… - Питер замотал головой, но мужчина лишь схватился за его бедра и с жадностью в ледяных глазах подтянул того к себе. Его твердая плоть с крупной розовато-красной головкой уперлась прямо в ягодицы парня.

- Посмотри, как идеально мой член подходит твоей попке, - он качнул бедрами, и Питер почувствовал, как чудовищная длина наполняет его, очень медленно скользя внутрь.

- Я н-не уверен… Тони, я-я больше не могу, - мальчик очаровательно закусил губу. Имея ввиду, что не сможет кончить снова, по крайней мере, не сейчас. Бывший дон нахмурился.

- Моя милая птичка, я не спрашиваю, можешь ли ты, - он наклонился, широко лизнув острую скулу. Ему не нравилось, что его ангел такой худой. Нужно было поработать над этим. – Я знаю, ты чувствуешь себя растерянным, но поверь мне, это то, в чем ты нуждаешься. Твое тело умоляет меня о том, чтобы я владел им, - следующий толчок бедрами был сильнее предыдущего, его член задел простату, и Питер выгнулся, царапая короткими ногтями матрас. Удовольствие пронзило его насквозь, но его тело не могло это принять, этого было слишком много. – Только посмотри, твои яйца были полны. Неужели ты не хочешь поблагодарить меня за то, что я опустошил их для тебя? Ведь я забочусь о тебе.

Тони продолжал толкаться еще и еще, хотя и не глубоко, каждый раз стараясь попасть по чувствительному комочку нервов. Господи Иисусе, мужская попка была в сотни раз лучше любой вагины. Особенно попка Питера, такая тугая, она так сладко сжималась каждый раз, когда он толкался внутрь.

- Это больно, - мальчик всхлипнул.

- Не лги, мой прелестный ангел, - тон мужчины показался умоляюще-надменным. – Твоя киска так крепко держит меня, умоляя продолжать. Не стесняйся этого, Питти. Отныне ты станешь таким мягким и влажным, готовым в любой момент принять мой член. Я буду держать тебя открытым, чтобы я мог в любой момент трахнуть тебя.

Это прозвучало грязно, но щеки Питера отчего-то мило раскраснелись. Он почувствовал, как низ живота снова скручивает горячими жгутами, а зрение в который раз стало размытым по краям. Тони при каждом своем движении проникал все глубже и ударял прямо в его сладкое место, от чего он вскрикивал каждый раз.

- Ты же знаешь, что весь без остатка принадлежишь мне, - мужчина наклонился и прикусил один за другим соски, напряженные и набухшие от возбуждения.

Слова Тони были всем, чего так желал Питер, и от этого хотелось плакать. То, какими глазами на него смотрел дон захватывало дух. Чувство принадлежности наполнило его изнутри вместе с гипнотизирующим голосом, нашептывающим всякие пустяки. Едва зародившееся отрицание медленно умирало. Ведь Тони хотел его.

- Ведь это так? Скажи мне, мой хороший мальчик.

- Да-да, - мальчику не хватило смелости, чтобы обхватить руками шею нависшего над ним мужчины, он просто обхватил ладонью одну из его рук и немного свел ноги, чтобы коленями прижаться к коже Тони, почувствовать его еще глубже. – Я хороший, я твой хороший мальчик!

Постепенно движения мужчины становились грубее, а взгляд жадней. Глаза будто бы выцвели от напряжения, став голубыми только по краям, и такие голодные. И Питер почувствовал себя особенным от того, что способен утолить этот голод.

- Не вздумай прикасаться к себе, - Тони откинул руку мальчика, стремившуюся обхватить собственный влажный член. – Это только моя привилегия. Ты. Мой.

С этими словами дон врезался в него в последний раз, кончая глубоко внутрь. Питер почувствовал, как горячая влага заполняет его изнутри и очаровательно хныча от того, насколько сильный удар пришелся по простате, вновь кончил, забрызгав собственный живот белесыми брызгами.

Сперма Тони должна была ощущаться как что-то отвратительное, но к собственному удивлению мальчик почувствовал лишь тепло, как будто семя мужчины отметило его исключительно для себя.