Однажды, когда, замечтавшись, Лейсан заснула под ласковыми лучами вечернего солнца, над ней нависла тень, на лицо веером легли капли. Она вздрогнула, распахнула глаза и вскрикнула, увидев над собой темный, засвеченный солнцем силуэт.
– Привет, русалка, – смешливым голосом заговорил он.
Лейсан замотала головой, пытаясь отползти, но мужчина, только что вылезший из воды, в мокрой рубашке и штанах, схватил девушку за лодыжку и удержал.
Это было запрещено.
Это было нечестно, аморально!
Это было оскорблением!
Но с губ Лейсан ни сорвалось ни звука.
Она узнала его. Своего мужчину, прыгающего со скалы.
Он был невозможно прекрасен. С темными смеющимися глазами, с широкими крыльями бровей, с острыми, как высеченными из камня скулами, с полными губами, изогнувшимися в полуулыбке, и черными мокрыми волосами, завившимися в тугие колечки на голове.
Но больше всего Лейсан смущала мокрая белая рубашка, прилипнувшая к торсу мужчины и очерчивающая его великолепное тело.
– Жива? Ты чья?
– Я… Я… Мой папа работает на плантации Киликов.
– Ждешь его? – снова засмеялся мужчина. – А я рассчитывал, что ты ждешь меня, русалка.
Он отпустил её ногу, но Лейсан не вскочила и не убежала. Она продолжала сидеть на гальке и разглядывать своего мужчину.
– Прости, что так бесцеремонно набросился на тебя, русалка. Готов искупить свою вину даром.
Его улыбка не могла оставить равнодушной. Лейсан улыбнулась в ответ, совсем не ожидая, что мужчина быстро склонится над ней и коснется губами.
Сердце остановилось. Губы сжались. Время застыло… А когда отмерло, мужчина, смеясь, уходил прочь, к высокому берегу, а Лейсан что-то крепко сжимала в руке.
Она не разжала кулак, пока мужчина не скрылся за валунами, только тогда раскрыла ладонь и ахнула.
На ней лежала огромная жемчужина. Мокрая, холодная и живая. Подаренная Лейсан таинственным незнакомцем, которому все же достался её первый поцелуй.
Глава 2. Дом, в котором
Утром на базаре Лейсан ущипнул хозяин молочной лавки, когда она выбирала козий творог. Лейсан взвизгнула и отпрыгнула от крупного, плотного мужика.
– Ай, хороша девка! Была бы у меня жена сговорчивее, запер бы тебя в своем доме, любовался бы, как вечерней звездой, каждую ночь.
Он потешался громко, заливисто, словно приглашая соседних торговцев присоединиться к веселью, только глаза его блестели опасно. Лейсан знала этот жадный, похотливый блеск, который ни к чему хорошему не приведет.
Она развернулась и побежала прочь под многочисленные улюлюканья торговцев.
Они истинные в Османской империи, а она русская. У нее нет прав, нет слова против них. Они позволяли жить на их земле и есть их хлеб, но всегда напоминали, что русские тут рабы. И для Лейсан все могло измениться в любую минуту.
Если такой вот торговец явится в дом к отцу и предложит сто лир, отец продаст ее не задумываясь. И о свадьбе тут речь не шла, только о стыдной, грязной роли при хозяине дома.
Сегодня Лейсан сложила купленные продукты на стол и, не сообщая матери, побежала на берег, чтобы поплакать. Может, никто не скажет её судьбу, зато чем дольше она остается здесь, тем больше рискует стать чьей-то наложницей. Торговца, перевозчика, риэлтора, перекупщика… Того, кто предложит её отцу достаточно денег, чтобы тот отдал дочь.
Лейсан зло стерла слёзы с глаз. Отца легко было предугадать после свадьбы Айши, со второй он уже не свяжется. Проще отдать дочь на содержание чужому мужчине. А что с ней дальше будет – отца не волнует. Сможет – устроится. Не сможет – пропадет, но это уже судьба. И не волнует, что он сам дочь с обрыва скинул.
На своем месте, под высоким горным уступом, Лейсан сжимала свои колени и рыдала, ослепленная вполне очевидным надвигающимся горем.
Очевидным было и то, что на берегу в этот час было многолюдно. Рабочие устричных плантаций, которые находились как раз за утесом, с интересом посматривали на плачущую девушку, проходя мимо нее, но только один решился подойти.
Судя по одежде, он не принадлежал к полураздетым рабочим, они не прятали своих тел от палящего солнца. А этот ходил в светлой хлопковой одежде, в белой рубашке с длинным рукавом и с повязкой на голове. Хотя повязками в полдень никто не пренебрегал.
– Вам лучше уйти с солнца, вы можете получить тепловой удар.
Лейсан вздрогнула, подняв заплаканное лицо на говорившего. Молодой, красивый, портрет любого господина из приличной семьи. Речь правильная, без северных словечек и говора. Такие брезгуют подходить к нищим, если только не идут с вполне понятным намерением.
– Мне всё равно, – неприветливо буркнула Лейсан. – Пусть ударит!
В другой раз она бы вспомнила совет матери и сообщила незнакомцу, что племянница экономки дома Килика. Но не стала. С такими зареванными глазами, опухшим лицом и красными глазами она точно не приглянется молодому человеку.
Он осмотрел её, но не ушел.
– В полдень даже рабочих отпускают с плантаций.
Молодой господин склонился и протянул Лейсан руку. Ухоженную, без мозолей и потертостей.
Лейсан снова подняла глаза на мужчину. Черные глаза, густые ресницы, чуть нахмуренные брови, суровая линия рта. Если уж выбирать между ним и тем толстым торговцем, то лучше отдаться тому, в кого можно влюбиться, а не скрывать омерзение каждую ночь.
Девушка нерешительно подала свою руку. Сейчас она преступала закон, дотрагиваясь и позволяя касаться себя незнакомому мужчине.
– Прости… Эмир. Будем знакомы, – вдруг замешкался он и сразу исправился.
Лейсан смелее взялась за протянутую руку, улыбнулась, вдруг узнавая его:
– Лейсан, – и подумав, добавила: – племянница Зифы Таировой, экономки особ…
– Я её знаю, – вдруг прервал Эмир. – Племянница? Мы недавно встречали вас на вокзале. Я думал, у нее нет семьи.
– У нее есть сестра. Мы недавно переехали сюда с севера.
Эмир понимающе кивнул, уводя девушку к утесу в тень.
– С севера. Теперь понятно, почему ты знаешь о подлости местного солнца.
– Знаю… Я обычно гуляю тут по вечерам.
Эмир кивнул, не выпуская девушку из своей руки.
– Лейсан, я должен ехать, но боюсь оставлять тебя здесь одну. Может, отвезти тебя в особняк, к тёте?
Она нахмурилась, оглядываясь на остановившихся рабочих, с интересом разглядывающих их, на солнце высоко в зените. Подумала о возвращении домой, когда маме придется объяснять свой вид и зареванное лицо, после этого кивнула.
– Да, если вы едете мимо, я бы не отказалась поехать к тёте.
Эмир вместе с ней поднялся на высокий берег, где шла дорога, и подвел к дорогой черной машине, настолько блестящей, что слепила она не меньше солнца.
– Садись сзади. На переднем месте не разрешают возить пассажиров.
В машине было прохладно, пахло чистотой и кожей. Только тут Лейсан подумала, что ехать к тёте в дом богачей не самая разумная идея. Тем более в таком виде.
– Эмир… Я вспомнила, что не могу поехать к тёте. Остановите?
– Почему? – Эмир бросил удивленный взгляд в зеркало заднего вида, но продолжал следить за дорогой.
– Я её не предупредила. Неудобно будет…
Эмир усмехнулся, замечая, как Лейсан украдкой вытирает глаза и нос, и подал ей большой бежевый носовой платок:
– Умоешься в особняке, потом тётя проводит тебя.
Только тогда Лейсан успокоилась, откинулась на сиденье, тщательно вытирая лицо и руки, вдыхая необычный терпкий аромат от мужского носового платка.
Мимо проносились оживленные улицы города, стеклянные витрины дорогих магазинов, высокие дома административных учреждений, специально высаженные пальмы и экзотические цветы. По этой части города Лейсан не гуляла. Эта часть богатых, мать сюда не посылала, и сама не ходила, но до чего же было все вокруг красивым, даже сказочным. Невозможно не любоваться!
Эмир плавно подъехал к большому дому, стоящему на центральной улице в самом начале на возвышении. Остановил у кованых ворот и повернулся к девушке.