— Я не хотел ничего такого!

Она с силой сжала мою руку.

— Я знаю. Насчёт меня не переживай. Я со своими чувствами справилась давно. Главное, не заставь страдать Асато, для меня это важнее. А Хисока… Он молод. Поверь, он влюбится ещё тысячу раз, прежде чем найдёт своего единственного.

Я кивнул. Однако мне не хотелось признаваться в том, что где-то глубоко в сердце я осознавал: Хисока вовсе не такой, каким его считает Лилиан. Влюбиться снова и опять всецело довериться кому-то для него теперь будет очень непросто.

Сентябрь прошёл, словно в сумрачном сне. Я ходил на работу, готовил одну и ту же еду, пил один и тот же чай, время от времени общался с Лилиан, Ватари и Цузуки.

Новостей не было. Ничего не происходило. События застыли в вязком сиропе бессмысленности. Цузуки и Ютака пытались меня расшевелить, не понимая, что со мной происходит. Я молчал, не желая признаваться больше никому. Правда, Цузуки, кажется, что-то заподозрил.

— У тебя в сердце появилась звезда! — удивлённо воскликнул он однажды, когда мы вместе отправились посидеть в кафе и съесть по куску яблочного пирога. — Раньше я видел свои чувства, как костёр, ветер, облако или волны, как цветущие сакуры или ручьи с чистой водой, а теперь вместо всего этого сияет крупная звезда, а лучи у неё — хрустально-голубые! Интересно, что это за вид эмоций такой? Что ты чувствуешь, Сейитиро?

Я едва не поперхнулся пирогом, но сдержался. Самому мне вовсе не казалось, что со мной происходит что-то необычное.

— Да! — продолжал восхищённо тараторить Цузуки. — Точно звезда! Красивая-то какая… Ни у кого ещё такую не видел, — глаза моего бывшего напарника засветились восторгом. — Наверное, она ощущается очень круто! Ты счастлив?

— Не сказал бы.

Цузуки сочувственно смотрел на меня.

— Скучаешь по Асато?

Я скучал. Но куда больше моё сердце рвала разлука с Хисокой. Я звонил ему много раз, а он не брал трубку. Лилиан по моей просьбе едва ли не каждый день спрашивала у Ока, где парень и всё ли с ним в порядке.

— Он работает на двух работах, снимает жильё. У него всё хорошо! — потеряв терпение, повторяла она уже в сотый раз. — Оставь его в покое, Сейитиро.

— Он с кем-то встречается?

— Изредка с Минасе Хидзири. Часто звонит Фудзивара-сан в Осаку.

— А ещё?

— Больше у него никого нет. Но зачем тебе всё это? Сейитиро, забудь его. Ты — синигами, он — человек. У него своя жизнь. Пусть двигается дальше собственным путём.

Но я не мог забыть. Я едва удерживался от желания броситься к нему, чтобы упрашивать вернуться. Как было бы здорово, если бы мы оба могли притвориться, будто не было никаких признаний и поцелуя, будто меня не поймали с поличным в объятиях другого мужчины… Я хотел вернуть то, что связывало нас в конце лета, когда мы могли смеяться и шутить, выбирать книги на прилавках и удивляться достижениям современной электроники, прогуливаясь по Тюо-дори***.

— Сейитиро!

— А? — я очнулся от своих мыслей и посмотрел на Цузуки.

— Из-за чего ты так переживаешь?

— Из-за нашего будущего, — быстро солгал я, забыв, что Цузуки тут же увидит мою ложь, как какой-нибудь мутный протуберанец в ауре. Он и увидел, конечно, но не стал упрекать, только тяжело вздохнул.

— Если вдруг понадобится помощь, зови, — сказал он, положив руку мне на плечо.

Попрощавшись, мы расстались. Но внутри меня ничего не изменилось. Я продолжал вспоминать… И на сей раз все мои воспоминания были полны не прежним миром, а этим. Я поймал себя на том, что не хочу отсюда уходить. Мне нужны именно эти улицы, эти люди… И я должен знать, что здешний Хисока обретёт с кем-то своё счастье.

За день до новолуния, девятнадцатого сентября, я узнал от Лилиан, что Хисока уехал в Осаку. В школе он сказал, что вернётся обратно только шестого октября. Он получил от учителей задания на эти две недели отсутствия, включая огромный список обязательных рефератов, после чего собрал вещи, сел в семь утра в «Нозоми» и покинул Токио.

— Ты сам не свой сегодня, — Асато лежал рядом, гладя меня по волосам. Всей поверхностью кожи я ощущал его волнение. — Прежде никогда не было такого, чтобы моё присутствие не смогло прогнать твои тяжёлые думы. Ты всегда успокаивался. Но не сегодня…

Я накинул на плечи рубашку и поднялся с дивана. Впервые за всю свою долгую жизнь я пожалел, что не курю. Со мной, правда, было что-то не так… Утро, когда ушёл Хисока, стояло перед глазами, мешая погрузиться в наслаждение. Словно его признание проложило между мной и Асато непреодолимую преграду.

— Прости. Я, правда, не в себе. Может, прогуляемся? Ночной круиз по реке Сумида — неплохое времяпровождение. Ты не против?

Асато встал с постели, подошёл со спины и обнял меня, прижавшись губами к моему затылку. Когда-то давно это было моей заветной мечтой, а сейчас всё во мне отдалось странной болью. Почему из-за слов Хисоки я испытываю чувство вины? Почему я не могу выбросить из головы тот мимолётный поцелуй? И теперь каждый раз, когда Асато целует меня, я ощущаю себя так, словно предаю обоих.

— Тебе ведь совсем не по реке плавать хочется, — мягко заметил Асато, прижимаясь щекой к моей щеке. От его ласковых прикосновений хотелось зарыдать, но я не мог себе позволить раскиснуть. — Тебе хочется забыть о чувстве покинутости.

«А ведь он правду сказал! Я ощущаю себя покинутым? Боги, почему?!»

— Чего ты желаешь на самом деле, Сейитиро?

— Если бы знать… Хисока ушёл, и я думал сначала, что это к лучшему. Парню надо быть подальше от меня. Мы имеем дело с тёмной магией, а он всего лишь простой пацан. Он начал новую жизнь, устроился на работу, вернулся в школу, когда начались занятия в сентябре. У него всё хорошо! Тогда почему у меня не получается отпустить его?

— А если попробовать? — Асато крепче притянул меня к себе за шею. Его губы были совсем близко. — Поцелуй меня.

«Вы никогда не воспринимали меня, как равного! Как мужчину, как возлюбленного. Как того, кто любит вас!»

Неужели теперь это будет происходить каждый раз, когда я буду пытаться поцеловать Асато? Это магия? На мне какое-то проклятие? Асато отступил на шаг назад, печально глядя на меня.

— Ты не можешь. Не получается, правда?

Я схватил его в охапку, приник к нему, прижался к его губам, игнорируя все эти внутренние голоса и странные ощущения. Асато отвечал на поцелуй, но почему-то в этот миг я чувствовал себя предателем, ещё худшим, чем когда-то давно, когда молчал о своём влечении к Цузуки. Когда поцелуй прервался, я увидел, что Асато смотрит на меня и только печально качает головой.

— Кого ты чаще вспоминал за прошедшие дни: меня или Куросаки-сан?

Страшное понимание ударило в грудь, будто выстрел в упор.

— Пожалуйста, ответь. Это жутко — понять о себе нечто, о чём и не задумывался, но отрицать истину — намного хуже, — он взял меня за руку. — Ответь, ты бы предпочёл сейчас кататься со мной на теплоходе, или находиться рядом с Хисокой в Осаке, включив ночник над кроватью, обняв его за плечи и читая на ночь какую-нибудь книгу? То, что ты испытываешь к нему, это ведь не страсть и не физическое желание? Это нечто незнакомое тебе. Ты не понимаешь, что происходит, потому и боишься. Тебе страшно взглянуть в глубину, разверзшуюся внутри, чтобы не потеряться в ней.

— Откуда ты знаешь? — я окончательно растерялся.

— В последнее время что-то подобное происходит не только с тобой. Вроде бы никаких тревожащих или опасных событий, но мы меняемся. Все постепенно становимся другими. Амулет синигами уже слегка изменил миры, а миры меняют нас.

— И ты?

— И я. У меня появилось ощущение, будто я частично проникаю в другого Асато, будто мы не разные люди, а один человек, и его сознание — продолжение моего. Его способность к чтению эмоций частично передалась мне. Я отчасти вижу твои чувства, Сейитиро. Ты тоскуешь по Хисоке так, что твои силы уже на исходе. Это лишь вопрос времени, когда ты не выдержишь и поедешь к нему.