Окада-доно радушно встретила нас и угостила великолепными якитори и тэмпура собственного приготовления. И тут же снова обиделась на меня за то, что я пил только содовую. Асато, глядя на меня, тоже отказался от спиртного.

— Он дурно на тебя влияет, — осуждающе качала головой хозяйка, подавая плошку с рисом Асато и порцию тофу мне. — Сюда приходят согреть сердце хорошей музыкой и стопкой горячительного, а не запивать шашлыки минералкой, — грубовато укорила она нас обоих. — Ну да ладно, ради него я всё готова простить, — подмигнув Асато, она направилась к барной стойке, на ходу заметив кому-то из клиентов, что ему «уже хватит».

Я накрыл пальцы Цузуки поверх стола и крепко сжал их.

— Никогда больше не пропускай наши новолуния! Слышишь, никогда! Ждать встречи тридцать дней — невыносимо, а за шестьдесят дней я готов разнести половину Токио.

— Ты изменился, — внезапно заявил Асато-кун. — Я чувствую в тебе какую-то новую энергию. Прежде её не было.

— Все мне говорят про эту проклятую энергию, но никто не может сказать, что это такое. Видимо, общение с владельцами амулетов и их хранителями не прошло даром. Я чем-то заразился от всех вас, — отшутился я.

— А общение с тобой не прошло даром для Хисоки, — подмигнул Асато.

Я смутился.

— Парень стал общительнее, как я вижу по твоим воспоминаниям. И это здорово. Где он сейчас?

— Дома.

— Тебе придётся вернуться раньше, чем он проснётся, — серьёзным тоном заметил Асато.

— Тогда… нам не стоит терять времени, уже час ночи. До шести утра осталось не так много. Куда перенесёмся на этот раз?

— Не возражаешь, если в «Нишисиндзюку»? Око забронировало нам отличный номер.

— Пользуешься силой амулета для личных нужд?

— Бессовестным образом, Сейитиро, — подмигнул он мне.

Мы повалились на кровать, толком не раздевшись. Я гладил его плечи, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. Он приподнялся навстречу мне, высвобождаясь из пиджака и рубашки, а я даже не мог помочь ему, ибо всё, на что меня хватило, задыхаясь от желания, впиться в его губы. Молния брюк и ремень поддались легко, и мои руки скользнули внутрь. Асато громко застонал, вжимаясь в мои ладони.

— Сейитиро, пожалуйста… Мне нужно всё и сразу.

Я склонился над ним. Он толкнулся в моё горло, проскальзывая глубоко, как никогда. Привычным жестом я обхватил его бёдра, помогая двигаться скорее. Его наслаждение ощущалось, как собственное, словно я внезапно стал эмпатом.

— Погоди немного, я сейчас, — Асато повернулся ко мне спиной, опираясь о подушку локтями. — Ты сможешь сделать это жёстче, чем обычно?

— Но вдруг я причиню тебе боль? — забеспокоился я.

— Не страшно. Возьми меня так, как если бы это был наш первый и последний раз. Если бы это был единственный раз, когда мы можем быть вместе.

Дважды просить меня было не нужно. Любоваться его стройным телом я мог бесконечно. Каштановые волосы и бледная кожа — невероятно красивый контраст. Белые простыни и чёрные покрывала, кремовые обои с рисунком, словно выведенным чернилами, заставляли контраст тьмы и света становиться ярче. Приглушённый свет ламп создавал странный эффект, будто мы сидим возле костра в снежную ночь. Сливаясь друг с другом, отдаёмся сплетению невероятных энергий, и звёзды вспыхивают внутри и вовне.

Я не мог быть жёстким, я просто отдавал ему всего себя. Его тело изгибалось под моими руками, принимая желанную форму. Асато останавливал себя на самой грани, менял позу, позволял себе немного остыть и снова впускал меня. А мне казалось, что на пути к самому главному раю я прохожу все этапы небесных миров — больших и малых, и наслаждение будет вечно возрастать и никогда не окончится.

Я опомнился лишь, когда кто-то недовольно застучал нам в стену, возмущаясь шумом посреди ночи. Мы бессовестно рассмеялись. Нам было всё равно. Переплетя пальцы, мы лежали, крепко обнявшись, влажные от пота, счастливые, как никто в этом мире.

Я нашёл губами губы Асато, но быстро прервал поцелуй, вспомнив его недавние слова.

— Почему ты хотел, чтобы я любил тебя, словно в последний раз? — я приподнялся на локте, настороженно вглядываясь в его лицо.

— Жизнь непредсказуема, — уклончиво ответил Асато. — Вполне вероятно, эта ночь может оказаться последней.

— До Апокалипсиса ещё год, — заметил я. — Ты же придёшь в следующее новолуние?

— Я приду, но где будешь ты?

— В Асакуса, где же ещё! — ответил я удивлённо.

— Как знать, — он мягко провёл ладонью по моей щеке.

Я тогда не придал значения нашей беседе, однако чувствительность Асато как духа-хранителя была отменной. Вероятно, он умел читать мысли, о наличии которых у себя я сам не подозревал.

— Утром ты должен оказаться в комнате, словно никуда не уходил. Давай примем ванну, ещё раз насладимся друг другом, а потом я провожу тебя, — предложил он.

Я и не подозревал, что это его решение окажется для нас обоих роковым.

Когда мы очутились у дверей моей квартиры, я был уверен, что Хисока ещё спит. Половина пятого утра — это ведь слишком рано. Обняв Асато за шею, я нежно прикоснулся к его губам, прощаясь до следующего новолуния. Мы оба прижались к стене, потерявшись в невинных ласках и объятиях, забыв обо всём. Вдруг что-то тихо стукнуло об пол, а входная дверь распахнулась. Я поднял голову. Хисока стоял на пороге и поражённо смотрел на нас.

— Тацуми… сан, — только и сумел вымолвить он, переводя взгляд с меня на запыхавшегося и раскрасневшегося Асато, чьи губы были влажны от моих поцелуев.

Цузуки смотрел на Хисоку с невероятной грустью. И только тут я заметил, что глаза моего возлюбленного стали фиалкового цвета. Соскользнувший с запястья янтарный амулет лежал на полу. Поспешно подняв талисман, я протянул его Асато. Он взял оберег, но почему-то не надел на руку, а вместо этого провёл кусочком янтаря по моей щеке, будто молчаливо прощаясь, и направился к лестнице.

— Асато! — я попытался остановить Цузуки, но, не оборачиваясь, торопливо сбежал вниз.

Я медленно повернулся в сторону застывшего Хисоки. Он смотрел на меня так, словно я совершил одновременно кражу и подлог, молча развернулся и вошёл обратно в квартиру. Встал в гостиной к окну спиной ко мне.

— Хисока, давай поговорим, — я остановился на некотором расстоянии, не решаясь подойти ближе.

Почему-то я чувствовал, что причинил Хисоке нестерпимую боль, однако никак не мог понять, с чем это связано.

— Я думал, вы любите Лилиан-сан, — тоном, полным горечи, заговорил Хисока. — Вы подали ей надежду, а сами…

— Ты ошибаешься. Лилиан-сан — не моя девушка, — перебил я его. — Мы друзья.

— А я-то хорош, — продолжал Хисока. — Влез сюда, живу в вашей квартире, сплю на единственном диване и не позволяю вам встречаться ни с кем. Не будь здесь меня, вы могли бы привести кого-нибудь в квартиру. Например, этого… Асато. Ведь вы хотели этого?

— Хотел.

Хисока резко обернулся, и я увидел то, что и ожидал — гнев в глазах.

— Но вы его совсем не знаете! Как часто он собирается сюда приходить? За прошедший месяц я его увидел всего один раз. Да и вы, наверное, тоже. А знаете, почему? Он не может приходить чаще. Он живёт с другим человеком — с Мураки-сенсеем, и они любят друг друга!

— Хисока… Послушай, — я понял, как тяжело мне теперь будет объяснить мальчику сложности моих отношений с двумя Асато. — Тот, кто живёт в доме Мураки-сенсея — это совсем другой человек. Да, они похожи, но это разные люди.

— Они близнецы?

— Можно и так сказать.

— Лжёте, — он еле слышно прошептал это, но меня ожгло болью, словно хлыстом стегнули. Его разочарование во мне почему-то ощущалось крайне болезненно. — Не бывает двух людей с таким редким цветом глаз. Одного-то человека с подобной радужкой встретить трудно, а вы пытаетесь меня убедить, что их двое? Это тот же человек, которого я встретил в доме сенсея. Он обманывает вас, а вы верите ему? И Мураки-сенсей верит?! Невыносимо на всё это смотреть! Я думал, будто вы не в курсе, что он не свободен, но вы прекрасно осведомлены… На что вы надеетесь? — глаза Хисоки потемнели, став почти чёрными, и это выглядело довольно пугающе. — Что он оставит сенсея? Вы готовы ждать его месяцами, а в промежутках, чтобы утешиться, встречаться с кем-то ещё? Но это несправедливо по отношению к тому, кто станет… или уже стал вашим утешением!