Девушка с демоническими глазами начала читать какое-то заклинание, и я ощутил всё нарастающие боль и удушье. Через пару минут они стали просто невыносимыми. Я так и знал, что Мураки однажды меня уничтожит. Зачем только перед этим наговорил столько всего? Почему не убил сразу? Проклятый любитель пафосных речей…

И отчего я так сильно задыхаюсь, если это сон? Или всё происходит наяву?

В любом случае, я синигами, мне не нужно дышать. Кроме того, меня, наверное, должен защищать амулет? Впрочем, нет. Амулет оберегает владельца, но не духа-хранителя. Наверное, сейчас исполнится моё давнее желание: я умру по-настоящему. Кадзу-кун… Как жаль, что я не успел попрощаться с тобой!

Изнутри моей груди взметнулись к потолку три столба, сотканных из призрачного пламени: чёрный, ярко-красный и золотой.

— Он на грани, лорд Эшфорд, — равнодушным тоном сообщила помощница Мураки. — Связи очень сильные, и я не вполне понимаю их природу. Одна из трёх — древнее, чем этот мир. Мы можем потерять его. Я тоже могу умереть.

— Боишься смерти?

— Нет, лорд Эшфорд. Боюсь не успеть помочь вам, только и всего. Но Цузуки-сан… В такой ситуации он может…

— Цузуки-сан выживет, — уверенно ответил мой мучитель. — Ты не представляешь даже, кто он на самом деле.

— Бог Смерти, — спокойно отозвалась Каэдэ-сан.

— Нет, — качнул головой Мураки, глядя на меня сверху вниз. — Намного больше, чем синигами. Иначе бы у него не хватило энергии на материализацию абсолютного амулета. Он мог воспротивиться собственному заточению внутри кристалла, но не пожелал. Мог освободиться в первые минуты слияния, пока энергия рубина не затянула его глубоко, но не решился. Или забыл, как это делается, что более вероятно. Я ведь тоже многое забыл! Теперь поздно. Стало быть, придётся опять выполнять весьма энергозатратную работу вместо него. И, как обычно, не дождусь благодарности… Что ж, не привыкать. Рассеки все связи! Цузуки-сан не должен принадлежать отныне никому. Мы устроим небывалый сюрприз леди Эшфорд, герцогу Астароту и, конечно, нашему любимому врагу — Повелителю Мэйфу, а заодно испытаем моё новое режущее заклятье! Если всё пойдёт, как надо, ты освободишь и меня тем же способом.

— Как прикажете, лорд Эшфорд.

— Справишься одна?

— Безусловно.

— Действуй! — и, обернувшись ко мне, добавил. — Прощай, Цузуки-сан! Или, наверное, лучше сказать: «До новой встречи»? — и, театрально взмахнув полой плаща, мой вечный враг растворился в воздухе.

Каэдэ-сан материализовала в ладонях лезвие и замахнулась им в сторону трёх огненных столбов. Я приготовился к смерти, но тут в комнату ворвался Кадзу-кун. Он выглядел ещё невероятнее, чем все остальные персонажи моего сна. От его тела распространялся ослепительно-яркий свет. И это сияние заставило помощницу Мураки исчезнуть с пронзительным криком. Столбы огня пропали, а в мою измученную грудь наконец ворвался живительный воздух.

И я проснулся.

Какое счастье, что Кадзу-кун разбудил меня! Но что это? Вокруг его фигуры по-прежнему мерцало сияние. Я испугался и спросил, откуда взялся свет, а Кадзу ответил, что, наверное, это энергия амулета. Однако из его последующих фраз вдруг выяснилось: Каэдэ-сан присутствовала в комнате по-настоящему. Кадзу-кун её видел, значит, она не была моим сном!

Но кто она такая? И был ли в таком случае реален Мураки?

Если он не снился мне, то … Чего он хотел? Зачем приходил? Не верю, что с целью освободить меня! Это ложь. Он явно задумал очередную гнусность, а я стал экспериментальным образцом в его новых опытах. То, что он наговорил, надо забыть. Мой Кадзу никогда не станет подобен ему! И я вовсе не хочу освобождаться от власти рубина, пока не спасу оба мира! Тем более — не приму свободу из рук врага.

Я уже почти собрался поделиться с Кадзу тем, что услышал от Мураки, но в последний момент решил отказаться от этой идеи. Ведь я сам не уверен, случилось ли всё наяву или только в моём воспалённом воображении? Даже если женщина с бордовыми глазами оказалась настоящей, это отнюдь не означает, что и Мураки действительно приходил. Ведь в последнее время мой рассудок даёт основательные сбои. Появление безумного доктора я вполне мог и выдумать. К тому же Мураки нёс какой-то бессвязный бред о богах, моей сверхсиле… Подобную нелепость даже повторять не стоит.

Я обхватил руками лицо Кадзу, пытаясь увидеть, не пострадал ли он от этого непонятного происшествия… Его дыхание слегка коснулось моей щеки, и моё тело немедленно полыхнуло, как костёр, нестерпимым желанием. Кадзу-кун вполне мог заметить это, ибо находился совсем близко. Нужно было срочно что-то предпринимать.

Другого выхода не оставалось. Я снова заторопился в душ, включил холодную воду, чтобы вернуть себе способность здраво соображать. Довольно долго ждал, пока возбуждение спадёт, но тут в душевую вошёл Кадзу. Ничего не говоря, вдруг сгрёб меня в охапку, вытащил обратно в комнату и там плотно закутал в юката. Он был почему-то очень зол и крепко отругал меня за мои экстремальные водные процедуры. Я напомнил ему, что холодная вода навредить мне не способна, равно как и всё остальное, но его гнев только усилился. Кадзу впервые довольно резким тоном потребовал объяснений по поводу моего внезапного купания.

Как я мог сказать правду? Признаться было бы равносильно самоубийству. И я просто молчал и мысленно умолял его перестать допытываться о том, что и без того мучило меня.

Кадзу-кун вдруг осёкся. Неожиданно умолк прямо посреди своего обвинительного монолога, долго всматривался в моё лицо, а потом его пальцы легли поверх моих и… Могу ли я теперь, когда уже настало утро, поверить в то, что случилось дальше?

Этого не должно было произойти никогда, по всем законам людей и богов, даже за долгие тысячелетия, но я услышал невозможные, невероятные слова, которые навсегда отпечатались в моей памяти. Их теперь не выжечь ничем. Они умрут вместе со мной, как бы дальше ни сложилась моя судьба.

«Живи со мной под одной крышей всегда. Засыпай в моей постели и просыпайся рядом. Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни, Асато-сан, как друг и возлюбленный, как самый близкий мне человек…»

Есть такое понятие в практике пранаямы — кевала кумбхака. Когда-то наш с Тацуми духовный наставник, в чьей общине мы расследовали дело о похищении душ, усердно пытался растолковать мне значение этого термина. Он говорил о моментах в жизни, когда дыхание перехватывает не от страха или удовольствия, а от чего-то гораздо большего. От невыразимого блаженства и покоя, в которых растворяешься навсегда. Я не понимал его тогда и только теперь смог осознать смысл сказанного.

Я перестал дышать. Исчез и потерялся в чём-то необъяснимом. Позволил себе испытать незаслуженное счастье, короткое, как арктическое лето. Но я отлично понимал даже тогда, что наши отношения заведомо обречены. Я отнюдь не тот, кто дарит радость и удачу кому бы то ни было! Наоборот, всегда и всем я приносил лишь страдания.

Я пытался объяснить Кадзу-кун, что опасен, и отнюдь не я, а Сакурайджи-сан должна быть сейчас на этом месте. Говорил, что ни в коем случае не посмею их разлучить, но после всех возражений и попыток доказать собственную никчёмность, вдруг очутился в его объятиях. И его губы впервые оказались на моих губах.

Как долго я этого желал! Сходил с ума и запрещал себе даже думать об этом! Но сумасшедшие мечты стали явью. Моё тело внезапно обрело невероятную чувствительность. Каждое прикосновение ощущалось сногсшибательно возбуждающим. И я молил лишь об одном, чтобы Кадзу не дотронулся до меня раньше времени там, где это было бы чревато прискорбно быстрым финалом… Но он дотронулся. Через ткань юката. Мне хватило и этого. Всё закончилось прежде, чем я успел сделать несколько вдохов.

Безусловно, Кадзу-кун рассчитывал на нечто большее. Я начал извиняться, но он немедленно меня прервал и отметил, что моему воздержанию позавидовали бы святые. Неужели?

Он снова прикоснулся к моим губам, и на меня нахлынула очередная ослепительная волна желания. Кадзу совсем не удивился.