В положенное время спустился к ужину, ничем не выказав своего состояния, а позже, как и было условлено, явился в лабораторию отца.
В спальню Кадзу-кун вернулся без десяти двенадцать. Совершенно невозмутимый. Не лицо, а бесчувственная маска. Он уже собрался ложиться, как вдруг в дверь комнаты постучали.
Кадзутака открыл и увидел на пороге Саки, держащего в руках ёмкость, наполненную подозрительной желтоватой субстанцией.
— Вали ко всем чертям, — поприветствовал своего мучителя Мураки.
— Но ведь у малышки спинка болит? Или я заблуждаюсь?
— Пошёл вон!
— Слушай, я нашёл в старых запасах деда одну мазь, — на удивление доброжелательно продолжал Саки. — На этикетке написано: «Заживляет любые раны. Основное действующее вещество: кровь экспериментального образца №КOI3-1918 в количестве 45,8%». Понятия не имею, чья это кровь, но давай попробуем? Вдруг срок годности этой самодельной фигни ещё не истёк?
— Лучше сдохну, чем от тебя помощь приму. Сказал — вали.
— Но я должен попробовать, — с неожиданной злобой зашипел вдруг Саки. — Мне интересно. Если не согласишься по доброй воле, я опять применю силу. Поверь, тебе не понравится!
Мураки попытался вытеснить Саки в коридор, но тот грубо схватил брата за грудки, с лёгкостью подтащил к постели, задрал на нём рубашку, размотал бинты, открыл банку и начал щедро намазывать кожу Мураки, не обращая внимания на летящие в свой адрес проклятия. Шрамы на спине Кадзутаки стали затягиваться с поразительной скоростью, даже следы от старых ран пропали, словно их стёрли ластиком.
«В присвоенном тебе номере, мой драгоценный, зашифрованы дата и место, где тебя нашли. «КOI» — Коива, «3-1918» — март 1918 года. Понял? Да ты не слышишь, конечно, — вспомнил я убаюкивающий голос Юкитаки-сан. — Жаль, что твою кровь нельзя выкачивать в неограниченных количествах, а то я бы без проблем стал бессмертным и вернул к жизни сына».
Откуда это воспоминание появилось в моей голове?! Неужели Юкитака-хакасе некогда говорил такое? А если говорил, то что имел в виду? Ведь его сын жив, и это отец Мураки! Мне просто всё приснилось. Сын Юкитаки-сан не умирал. Не умирал ведь? Или…
Мимолётная догадка ускользнула, так же быстро, как и возникла.
— Круто! — обрадовался вдруг Саки. — Теперь я точно знаю, как быстро убирать последствия наших с тобой «упражнений». Стало быть, вскоре я сделаю из тебя настоящего мужчину, иначе без моей помощи ты так и останешься до самой смерти нудной сопливой девчонкой, — внезапно он замер с поднятой рукой, а потом сунул банку под нос Мураки. — Осточертело. Дальше намазывайся сам.
И покинул комнату.
Издевательства продолжались. Саки не упускал ни единого шанса унизить брата или причинить ему боль. Или совмещал то и другое.
Как я понял, некогда Саки обманом или хитростью вынудил Кадзутаку участвовать с ним в тренировках по кендо. Наказания за проигрыш включали в себя либо пребывание в запертом помещении без пищи и воды в течение двадцати четырёх часов, либо нанесение телесных повреждений. Правда, в случае победы в поединке Мураки имел полное право отплатить брату той же монетой.
В додзё Кадзутака использовал все известные ему приёмы защиты и нападения. Он идеально применял как распространённые дебана-вадза, упреждающий атаку удар, хики-до, широко используемый в так называемом «бое гард», сандан-вадза, требующий необыкновенной ловкости и чёткости движений от нападающего, и весьма сложный для исполнения мэн-кириотоси-мэн. Мураки отлично владел кацуги-вадза, сбивающим с толку манёвром, чтобы застать оппонента врасплох, и техникой удара одной рукой, кататэ-вадза, что явно недоступно новичкам. Он реагировал молниеносно, его движения сливались воедино и делались на одном выдохе, он отвечал на удары своевременно, но всё равно не успевал. Опережая все контратаки Шидо, Кадзутака использовал его мельчайшие ошибки. И проигрывал.
Все техники одзи вадза или сикаке вадза — защиты или нападения — в любой момент времени и при любых обстоятельствах не действовали. Саки был не просто силён и быстр, его словно заговорили от неудач. Когда же очередная схватка была проиграна, Саки с омерзительной усмешкой сообщал брату, что если у того кишка тонка, то за наказанием он может не приходить, но тогда «более страшной кары» не избежит. Под упомянутой «карой» подразумевались некие неотвратимые унижения в школе перед лицом сверстников. Судя по всему, подобное происшествие однажды уже имело место. Подробностей мне узнать не удалось. Я понял лишь, что повторению истории Кадзутака предпочёл мучения за закрытыми дверями.
Позиция Мураки-сама по отношению к происходящему мне стала ясна в первый же день, как я появился тут. Глава семьи придерживался политики полного невмешательства, распространившейся, видимо, и на остальных обитателей дома. Обслуживающий персонал усердно имитировал отсутствие зрения, слуха и дара речи. Слуги, казалось, не замечали следов крови на тропинках в саду, на одежде Кадзутаки, на полу в спальне. Никого это словно не волновало. Послушные марионетки Мураки-сама напоминали знаменитую скульптуру трёх обезьян над входом в святилище Тосёгу.
Я презирал их всех, но в первую очередь себя за то, что даже спустя целую неделю наблюдения за этим кошмаром так и не смог придумать приемлемого выхода из ситуации.
Меня останавливала мысль о том, что я должен предотвратить более страшное злодеяние. Пока я только наблюдаю, события пойдут именно так, как должны. Но если я предприму хоть что-то, Саки тоже изменит линию поведения, и убийство родителей Мураки произойдёт в другой день. Возможно, намного раньше. И моя миссия провалится. Поэтому я не должен ничего менять. Не должен!
Но я не мог спокойно смотреть на то, как на моих глазах талантливый юноша с вдумчивыми и ясными глазами постепенно превращается в циничного доктора. В Мураки, которого я знал.
Для начала я решил выследить, с кем общается Шидо. В течение следующей недели я не выпускал его из виду ни днём, ни ночью. Наблюдал за ним на уроках и после школы, дежурил в его спальне, подслушивал телефонные разговоры. Увы, все попытки закончились провалом. Не нашлось ни единого подтверждения тому, что Саки имеет какое-то отношение к демонам.
Откуда тогда у него магические способности? Не зная, какого рода энергией он пользуется, я не мог ему помешать, воспользовавшись своими наименее заметными навыками. Вызов шикигами был неприемлем. Если я сделаю это, из Сёкан точно кого-то пришлют проводить расследование. Подобный всплеск силы незамеченным не пройдёт. И тогда я рискую встретиться с самим собой и погубить весь мир, как предупреждал Ватари.
Офуда, направленные на изгнание злых духов, блокировку тёмной энергии или на атаку четырьмя стихиями, я применял неоднократно, но на Саки они не действовали.
Не раз я слышал, как Мураки, оставшись один, с горечью спрашивал себя: «Неужели я слабее этого выродка?!» Я лучше всех знал, что он давно бы победил, не пользуйся Саки грязными методами, но не мог сказать об этом вслух.
В школе Шидо стремился быть первым на всех уроках, с показным усердием выполнял любые поручения учителей и демонстрировал себя только с лучшей стороны. Он щедро раздаривал комплименты девочкам, более всего стараясь угодить самым симпатичным из них, а после занятий, собрав компанию ребят, шёл развлекаться в игровой клуб или в кафе, где часто угощал одноклассников за свой счёт. Неудивительно, что у него вскоре образовалось нечто вроде собственного фан-клуба. Ну, или бандитской шайки. Ибо молодые люди, заводившие дружбу с Саки, были в точности такими, как он — самоуверенными, циничными и совершенно бессовестными. От них в будущем можно было ожидать, чего угодно.
Кадзутака предпочитал держаться в стороне от одноклассников. Тот, кто пытался нарушить его уединение, обычно получал язвительную отповедь. На уроках Кадзу-кун отвечал лишь тогда, когда учителя обращались непосредственно к нему, но его познания по каждому предмету были гораздо более глубокими и разносторонними, чем у Саки. Я это прекрасно видел, даже несмотря на то, что сам никогда хорошо не успевал в школе. Баллы по итоговым экзаменам в конце триместра у Мураки оказались самыми высокими, в связи с чем он получил особую похвалу от директора.
