Поцеловав Хисоку в губы, я покинул палату. Когда я выходил за дверь, мне отчётливо показалось, что пульс на кардиомониторе участился.

О чём я думал, пробираясь снова в кабинет Ватари в половине второго ночи? В те минуты мыслей почти не было. Если бы я начал размышлять, анализируя возможные последствия, то, наверное, бросил бы всё на полпути, испугавшись провала. Но я не строил предположений и совершенно не боялся.

Внутри жила уверенность в том, что я поступаю единственно правильным образом. Правда, я сам себе не мог объяснить, откуда во мне появилась эта убеждённость.

С замиранием сердца я вложил лампу в коробку, и мне в ладонь лёг пульт управления. Всё в точности, как показывал Ватари.

Он сказал, что мы вдвоём не смогли бы отправиться дальше, чем на восемь лет в прошлое. А как далеко получится уйти, если я буду один? На шестнадцать? Но, право, всё ли знает Ютака о возможностях своей машины? Вдруг его изобретение способно на большее? Нелепая надежда, конечно, но я попробую.

Тогда в церкви Оура Лилиан Эшфорд упомянула, что её мать убили 15 августа 1900 года. Если предотвратить преступление, леди Эшфорд не возненавидит людей, не будет подстрекать Юкитаку-сан проводить опыты над человеческим сознанием, Мураки не заключит с ней контракт, Хисока не умрёт, Демоническое Око не раскроет свою полную силу. Такой вариант был бы наилучшим!

Я поспешно набрал дату на пульте, указал свою массу тела, поставил пометку «Биологический организм» и тут же увидел мигающую надпись: «Недостаточно энергии».

Ладно, я попытался забраться чересчур далеко… Думай, Цузуки, думай!

В марте 1918 года за неделю до гибели мамы и Ру-тян леди Эшфорд, судя по её собственному признанию, пыталась поговорить со мной и даже рассказала нечто важное о себе. Правда, когда я отказался сотрудничать, отняла мою память. Если прийти на встречу снова и согласиться стать её союзником или духом-хранителем, никто, кроме меня, больше не пострадает? Я сделаю вид, будто перешёл на её сторону, а сам придумаю что-нибудь, чтобы не позволить ей убивать людей.

Я изменил дату на тринадцатое марта 1918 года, но снова на табло вспыхнуло сообщение: «Недостаточно энергии». Я занервничал.

Неизвестно, в какой день Юкитака-сан провёл эксперимент над сознанием своего сына, трудно предсказать, когда Лилиан Эшфорд заключила контракт с Мураки. Одно я точно знаю: дату смерти отца и матери доктора. Выходит, только эти два события мне доступно предотвратить. Да, но в досье не было написано, что именно сотворил с ними Саки.

Значит, надо попасть в дом Мураки чуть раньше, чтобы выяснить замыслы преступного подростка, пока они только формировались! Интересно, двух месяцев будет достаточно, чтобы разгадать его планы?

В коридоре послышались приближающиеся шаги. Я вздрогнул. Медлить нельзя. Если не выйдет сейчас, то не получится никогда. И я набрал на пульте «1 июля 1981 года».

Лампа вспыхнула, тело обожгло огнём, будто я снова очутился в пламени Тоды, а потом я исчез, стёрся из реальности.

Сознание схлопнулось в пустоту.

Я открыл глаза солнечным утром и обнаружил себя лежащим поперёк заросшего мальвами газона. Дворник, подметавший тротуар, ткнул в мой бок палкой метлы, и грубо буркнул:

— Постыдился бы, молодой человек. С виду интеллигентный, а нажрался, как свинья.

Торопливо поднявшись, я отряхнул одежду от налипших разноцветных лепестков, виновато откланялся, и, шатаясь, двинулся дальше. Отвратительное самочувствие. Это не лёгкое похмелье, а основательный бодун. И ведь, что обидно, ни капли в рот не брал! Впрочем, поганое ощущение — наименьшая из моих проблем. Надо срочно узнать, попал ли я туда, куда стремился?

Через пять минут бесцельного блуждания по улицам я, наконец, определил своё местоположение: район Минато, Токио. Странно только, почему я очутился здесь, а не в кабинете Ватари? Конечно, с одной стороны, это к лучшему, ведь мне не пришлось прятаться от самого себя и других синигами, но всё-таки непонятно, в чём причина спонтанного перемещения в пространстве? Может, меня просто выбросило в мир живых, и на том дело завершилось?

Нервно сглотнув, я подошёл к ближайшему продавцу журналов, попросив взглянуть на очередной выпуск «Music Life». Продавец подозрительно оглядел меня с ног до головы и сунул в руки свежий номер. «Июль 1981 года».

«О боги… Я действительно очутился в восемьдесят первом году! Получилось. У меня получилось!»

— Будете покупать, господин?

И тут я похолодел, осознав тот факт, что у меня с собой нет денег. Совсем. Газеты и журналы — чепуха. Как быть с едой? Я же с голоду околею. Никаких коричных рулетов и яблочного пирога. Ни пиалы сакэ, ни глотка пива. Ни крошки божественного такояки вприкуску с ломтиками жареного мяса под бутылку виски и кружку горячего шоколада.

Катастрофа. Кошмар. Я — песчинка, затерявшаяся во мраке вселенной…

— Э-эээ… Нет, — виновато изрёк я, возвращая журнал продавцу.

— Голодранец, — услышал я осуждающее бормотание за спиной.

Ладно, попробую найти что-нибудь съедобное в доме Мураки. В конце концов, я же сюда ненадолго.

«Что значит — ненадолго? — ехидно спросил внутренний голос. — Как ты вернёшься обратно, если машина, переместившая тебя сюда, судя по всему, взорвалась? Столоваться тебе в семье Мураки ещё восемнадцать лет!»

Нет! Лучше эмигрировать в Китай и устроиться работать на рисовые поля. Но для начала нужно закончить то, ради чего я сюда попал. Я спрятался за ближайшим деревом, принял невидимый облик и телепортировался в Макухари.

Поиски нужного дома не заняли много времени. Мимо трёхэтажного коттеджа, окружённого потрясающим садом, засаженным сливами, сакурами и глициниями, пройти было сложно. Я проник на чужую территорию, побродил некоторое время, разглядывая теплицы с клубникой, огромный розарий и плодовые деревья, а потом отправился прямиком на кухню. Просочившись в святая святых, с наслаждением вдохнув чудесный аромат готовящейся еды и улучив момент, когда пожилой повар отвернулся к плите, я стянул с подноса три куриные ножки с хрустящей корочкой и мимоходом проглотил фаршированного кальмара. Тщательно вытерев руки о висевший на стене передник, отправился бродить наугад по комнатам, разыскивая кого-нибудь из членов семьи.

Второй этаж оказался совершенно безлюдным. Я осторожно заглядывал во все комнаты подряд, попав последовательно в три спальни, гостиную и библиотеку, но не обнаружил никого. Наконец, мне повезло: за одной из дверей оказался рабочий кабинет.

Глава семьи, красивый мужчина средних лет, сидел за столом, заваленным книгами, опираясь подбородком на скрещённые пальцы рук и устремив пустой, безразличный взгляд на светловолосого юношу, сидящего перед ним.

Я замер и затаил дыхание. Это он. Мураки. Я узнал его, даже не заглядывая ему в лицо. Он был в точности таким, как на старом фото из досье. Только снимок вдруг стал живым и объёмным.

Даже со спины он был похож на Хисоку. С одной лишь разницей: я никогда не видел своего напарника в таком невероятном напряжении. Внутри Кадзутаки, казалось, вот-вот лопнет до предела затянутая пружина и ударит сидящего напротив человека.

— Ты нужен мне сегодня в лаборатории, — непререкаемо заявил Мураки-сама. — В двадцать ноль-ноль.

— Для чего?

Непривычные интонации. Я ожидал ощутить исходящие от юноши угрозу и ледяную ненависть, но их не было. Совершенно.

— Проведёшь нагнетание физраствора в сонные артерии, осуществишь промывание мозга и наложение лигатур на сонные артерии. Это будет подготовкой для завтрашней аутопсии со вскрытием полости черепа и извлечением головного мозга. Пациент умер от субарахноидального кровоизлияния. Тебе интересно?

— Безусловно.

Я осторожно обошёл стул и заглянул в глаза Мураки. Неужели он серьёзен? Не иронизирует?

Нет, Кадзутака был спокоен, словно ему предложили прибраться в комнате или купить в магазине продуктов к ужину.