Фудзивара-сан и Хисока переговаривались вполголоса, боясь разбудить Моэку. Мне не хотелось мешать их беседе, поэтому, закончив размещать принесённое в непосредственной близости от больного, я начал рассматривать девочку.

Она была круглолицей и розовощёкой и уже сейчас удивительно напоминала мать, словно её крошечная копия. Я невольно залюбовался милым детским личиком, как вдруг по непонятной причине меня охватило смутное беспокойство. Оно с каждой секундой росло и укреплялось, превращаясь в ничем не обоснованное желание схватить ребёнка и переместиться куда-нибудь в безопасное место. Такого прежде со мной никогда не происходило. Когда я попытался проанализировать, в чём причина столь странных ощущений, Хисока и Асахина обратились ко мне, и я отвлёкся от своих необъяснимых страхов.

Мы некоторое время беседовали о бытовых мелочах, и Фудзивара-сан вела себя со мной вежливо и корректно, но лишь до тех пор, пока Хисока случайно не упомянул о выдуманных мной родственных связях с семьёй Куросаки. В тот же миг взгляд Асахины стал холодным и колючим.

— Получается, вы наш родственник? — неприязненно бросила она.

— Дальний, — пояснил я, кивнув. — Наши с Хисокой-кун прадеды по отцовской линии были двоюродными братьями.

— Действительно, очень дальнее родство… И с чего бы вам интересоваться судьбой моего кузена, спустя столько лет, учитывая, что наши семьи долгое время не общались?

«Она точно в чём-то подозревает меня», — мелькнуло в голове.

— Я узнал от своего хорошего знакомого, что Хисока-кун серьёзно болен и решил зайти. К тому же, у меня нет в живых никого из близких. Я одинок. Любые родственные связи для меня сейчас не обуза, а радость.

— Асахина, перестань! Тацуми-сан не сделал ровным счётом ничего дурного. В чём ты его подозреваешь? — встрял в диалог Хисока.

— Ни в чём, братик. Но, согласись, в наши дни это весьма необычно — вспоминать о своих настолько дальних родственниках!

Слово «настолько» Фудзивара-сан особенно выделила.

— Что ж, возможно, это нелепо, но я не мог не поинтересоваться, — откликнулся я, делая вид, будто её сомнения меня нисколько не задели.

Переведя взгляд на Моэку-тян, я с удивлением отметил, что девочка уже не спит, а с интересом, широко распахнув тёмные глаза, разглядывает меня. Невольно я тоже начал вглядываться в её лицо и вдруг заметил нечто совершенно невероятное: на лбу и щеках Моэки сквозь тонкую кожу проступала вязь сияющих символов. Я не мог прочесть загадочных знаков, но успел разглядеть силуэт чёрного дракона, глотающего меч, на левой щеке малышки, а на правой — звёздное небо.

«Что это? — испугался я. — Проклятие?!»

Однако символы быстро пропали, а Моэка-тян зажмурилась и чуть слышно почмокала губами, как самый обычный младенец.

— Просыпаешься? — переключилась Асахина на дочь. — Значит, нам пора возвращаться!

— Скажите, — не утерпел я, — ваша девочка в последнее время хорошо себя чувствует?

— Отлично, — Фудзивара-сан метнула на меня враждебный взгляд и крепче прижала Моэку к себе.

— Сестрёнка, за что ты так ополчилась на Тацуми-сан? — Хисока, явно стараясь перевести всё в шутку, потянулся к двоюродной сестре и погладил её по волосам здоровой рукой.

И тут я снова остолбенел, заметив на запястье юноши браслет, сделанный из чередующихся кусочков агата и горного хрусталя, нанизанных на шнурок с особым плетением. «Змеиный узел» и «лотос», непостижимым образом соединённые вместе. Если бы не это плетение, возможно, у меня не возникло бы и мысли о том, что два совершенно разных амулета мог изготовить один мастер.

— В чём дело? — улыбнулся Хисока, заметив мой взгляд, направленный на его талисман. — А, это? Подарок Асахины, — пояснил он. — Моя сестрёнка своими руками его сделала. Она считает, что я быстро поправлюсь, если буду носить его.

— В марте выпишешься, — подтвердила Фудзивара-сан. — Мои сны всегда сбываются. Забыл?

— Помню, — рассмеялся Хисока. — Буду носить, не переживай! Это же твой подарок! Не сниму ни за что.

— Вот и правильно.

Пока они разговаривали, я украдкой снова взглянул на Моэку. Девочка не сводила с моего лица внимательных глаз, внутри которых мерцало едва приметное золотистое пламя.

«Драконий огонь», — вспомнилось вдруг название, которого я прежде не знал.

«Боги, что происходит?!»

Разумеется, ни Хисока, ни Асахина не сумели бы мне объяснить, в чём дело.

— Значит, с ребёнком неладное творится? — уточнил Ватари, дослушав меня. — И что, по-твоему, это означает? Моэка-тян полукровка? Проклята? Продана по магическому договору?

— Нет, Ватари, чует моё сердце, всё намного сложнее. Фудзивара-сан, по её собственному признанию, способна видеть сбывающиеся сны, а шнурок под амулет, подаренный Хисоке, сплетён в точности так же, как тот, который носит Цузуки. И ещё — на щеках Моэки наряду с другими символами на секунду проступили звёздное небо и чёрный дракон, глотающий меч.

— Меч и дракон? — заинтересовался Ватари. — Сдаётся мне, где-то я видел подобный символ …

— Вспомни, где?! Моэка — явно не обычная девочка! Наверняка потому за ней тот маг и охотится! А заодно — за её матерью, способной видеть вещие сны!

— Погоди-погоди… Амулеты ручной работы… Драконы, мечи и плетёные шнурки… О! — Ютака подпрыгнул на месте. — Это же…

— Говори!

— Не могу утверждать точно, но… Встречалась мне лет пять назад среди отправленных в утиль бредовых текстов библиотеки Сёкан одна легенда, но я думал, что это вымысел, а, похоже, нет. Если та сказка является правдой, то Фудзивара-сан, и Моэка действительно в опасности. Приглядывай за ними.

— Мне хватает Мураки с его убийствами! — возмутился я.

— И за доктором наблюдай, — не смутился мой приятель.

— Когда я всё успею?!

— Запомни, на тебя возложена великая миссия по спасению миров. Ты никак не можешь налажать, Тацуми-семпай!

— Легко тебе говорить, — тяжело вздохнул я.

— Не ворчи, как столетний дед.

— Но я и есть… такой, — пробурчал я вполголоса, но Ютака, наверное, не расслышал.

— Если текст найдётся, я сумею тебе популярно объяснить, почему Асахина-тян и её дочь так привлекательны для тёмных магов, но в то же время, по какой причине их так трудно поймать с помощью магии! Ладно, увидимся! — и он исчез, а я опять остался один, не зная, что и думать о происходящем.

В последующие четыре дня ничего ужасного или загадочного не произошло. Ватари написал, что получил срочное задание от шефа Коноэ и не может приступить к обещанным поискам легенды.

С Оком договориться не получалось. На все мои обращения к нему амулет отвечал мёртвой тишиной.

Мураки тоже подозрительно затих и не предпринимал никаких противоправных действий. Я периодически читал объявления в газетах о пропавших без вести людях, надеясь обнаружить среди них того, чья душа попала в Мэйфу и чья память была утрачена, но безуспешно. Проще, конечно, было поинтересоваться о личности погибшего у Графа, однако стоило вспомнить, чем закончилась наша предыдущая встреча, и желание пообщаться с Хакушаку-сама пропадало.

Одиннадцатого февраля Лилиан-химэ явилась ко мне за час до наступления полнолуния. В ту ночь ей следовало позвать тень, убедить её раскрыться и впустить внутрь будущую хозяйку. Я предварительно сообщил Эшфорд-сан, чтобы она была очень осторожна. Её душа готовилась подвергнуться испытанию собственным мраком. Никто не мог знать, насколько он глубок.

Хорошо помню, как Лилиан без малейших колебаний шагнула в расступившуюся тьму, и я в очередной раз подумал о том, что не ошибся в ней. Моя ученица достойна носить звание Повелителя Теней.

Я отправил следом связующую наши сознания нить, чтобы немного контролировать происходящее и попытаться помочь ей в случае опасности. Наверняка Лилиан была бы против этой меры предосторожности, если бы узнала. Я не имел права слышать её внутреннюю борьбу.

Однако, благодаря случившемуся в ту ночь, я впервые взглянул на неё другими глазами. Она не была демоном. Просто женщиной со своей тьмой внутри, как у меня. Как у Цузуки. Как у всех нас.