— Кипяток совсем не помогает согреться, — промолвил вдруг Цузуки.

— Я включу обогреватель.

— Он расходует много электричества, а тебе приходится экономить. Ведь ты совсем недавно устроился на работу и ещё ничего не получил.

«Откуда он знает?»

— Читаю мысли и воспоминания, — неожиданно ответил Асато и рассмеялся тому, как я оторопел. — Я же дух-хранитель Ока, — пояснил он. — Тацуми-сан, я могу быть свободен от магии амулета лишь по новолуниям. До некоторых пор я тратил свободные часы на прогулки в одиночестве, а сегодня хотел бы провести ночь здесь. Я не уйду до рассвета, если, конечно, ты не попросишь.

— Не попрошу, — хрипло прошептал я, в панике размышляя о том, что ещё прочёл Асато в моей душе.

Он видел всё или нет?

— Ты замечательный, — снова заговорил Цузуки. — Преданный, готовый пожертвовать собой ради друзей. Но почему ты закрываешь сердце и накапливаешь внутри тьму? Ты делаешь это, чтобы эффективнее управлять Тенями?

— Нет, — растерялся я.

— Тогда почему молчишь о самом важном? Ты рассказывал в прошлый раз о своих чувствах, испытывая стыд и вину. А я не хочу, чтобы хоть что-то подтачивало твою душу! Скажи, чего ты боишься? За что винишь себя?

Но я не был способен заговорить о том, чего он ждал. За столько лет мои чувства превратились в тугой, тёмный комок страданий, спрятанный на самом дне сердца. Я не в силах был сказать больше того, что уже выразил.

— Не выйдет, — я отвернулся. — Не получится. Прости.

— Тогда я помогу.

Он встал и приблизился ко мне. С минуту внимательно глядел в глаза, потом снял мои очки и положил их в центр стола.

— Ты боишься утратить связь с Цузуки, которую ощущаешь через меня. Ты любишь его — далёкого, родного, и меня — непонятного, пугающего. И тебе страшно думать, что ты просто переносишь на другого человека чувства, испытываемые прежде к твоему Асато. Но ты не прав.

Я встрепенулся.

— Твои чувства к нему и ко мне отличаются. Тем не менее, о моём благополучии ты беспокоишься ничуть не меньше. И ты меня хочешь. Так же сильно, как его. Вот что тебя больше всего пугает, разве нет?

Я готов был провалиться сквозь землю, несмотря на то, что он говорил очень мягко, не желая ранить меня. Этот Цузуки действительно видел мои мысли и понимал чувства. От него ничего невозможно было скрыть.

И тогда я сдался, торопливо заговорил, выплёскивая давно наболевшее.

— Не просто люблю, а высыхаю и превращаюсь в пыль от того, что мои самые сильные чувства бесполезны и не могут подарить вам свободу! Вы оба мне дороги, неразделимы для меня! А желание, иссушающее мою душу, просто убийственно. И неправильно… Не знаю, что делать.

Асато погладил меня по затылку.

— Хочешь, чтобы твои страдания закончились?

Я не на шутку испугался:

— Только не забирай память!

— Ни в коем случае. Есть лучший путь.

Он наклонился и нежно прикоснулся к моим губам.

Я замер, перестав дышать. Не верю. Я сплю. Не может быть.

— Жасмином пахнешь. Здорово, — прошептал Цузуки, снова нашёл мои губы, медленно проводя по ним языком, лаская и дразня, потом укоризненно добавил. — Неужели ты ничего не заметил? Твои чувства взаимны.

Меня окатило жаром.

— Прекрати, — волнуясь, заговорил я. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я Бог весть что натворю!

— Твори, — на удивление спокойно разрешил он. — Кто же тебя остановит? Только, пожалуйста, перестань подозревать, будто я сочувствую тебе. Мне обидно. Отбрось свою тьму. Она тебе больше не нужна.

Самоконтролю пришёл конец. Дрожа всем телом, я привлёк его к себе, а через секунду целовал — страстно, безудержно. Его руки скользнули под мою рубашку, заставив выгнуться и застонать. Он гладил меня по спине, плечам, проводил пальцами по животу, пока всё нараставшее возбуждение не превратилось в изощрённую пытку. Не имея сил ждать, я поймал его ладонь и прижал к самой горячей и абсолютно неуправляемой части тела.

Цузуки тихо засмеялся:

— Какой нетерпеливый.

Потянул «молнию» вниз, высвобождая отвердевшую, ноющую плоть.

— Потрясающий, — восторженно ахнул он, беззастенчиво разглядывая меня. — Я и представить не мог, насколько!

Первое движение желанных, долгожданных рук. И ещё, снова, опять…

Кровь бросилась в голову. Я судорожно, бездумно начал толкаться ему в ладонь, пытаясь дотянуться до пряжки его ремня, чтобы подарить ответные ласки, но руки срывались, а Цузуки, будто нарочно, не желал помогать, только улыбался. Вдруг уселся на пол передо мной, подобрав под себя ноги, и жарко приник ко мне губами, вбирая до основания. Обжигающая истома затопила остатки разума. Цепляясь за край стола, напрягая мышцы, я пытался сдержаться, продлить наслаждение, но реальность таяла, исчезала. И тело взорвалось, растекаясь океаном блаженства…

— Прости, — прошептал я, представляя, как сильно разочаровал его.

— За что? — мой любимый удивлённо посмотрел на меня. — Ночь не закончилась, и я не собираюсь уходить. Сегодня всё будет так, как тебе хочется.

Но я жаждал лишь одного: подарить ему безграничный океан, в волнах которого побывал сам.

Мы вместе остановились перед зеркалом в ванной.

— Здесь? — вполголоса спросил он.

— Да.

Я медленно стал раздевать его, разглядывая наше отражение. Рубашка соскользнула на пол, обнажая стройное тело. Я обвёл кончиками пальцев слегка выступающие рёбра и ключицы, тёмно-розовые ареолы сосков, впадинку пупка, коснулся алого янтаря на правом запястье. Мой, только мой…

Я целовал его, исследуя каждый миллиметр кожи, то слегка прикасаясь языком, то прикусывая. Он часто задышал, прикрывая глаза. Щёки покрылись румянцем.

Дорожка тёмных волос внизу живота исчезала под ремнём брюк, а дальше я угадывал очертания запретного, давно желанного… Замирая в предвкушении, скользнул рукой меж его бёдер и, ощутив налитую, упругую твёрдость, в два счёта избавил Асато от последнего мешающего предмета гардероба и с коротким выдохом прижался к его спине.

Я гладил его бёдра, целовал шею, и, наконец, не выдержав, стал тереться о ягодицы. Сначала осторожно, потом нетерпеливо. Не имея сил оторваться, самозабвенно гладил, сжимал, ласкал нас обоих. Чувствуя неотвратимое приближение вершины, развернул его лицом к себе и опустился на колени, собирая губами капли сочащегося пряно-сладкого нектара. Цузуки запрокинул голову, ослабевший, не имеющий возможности скрыть подступающий экстаз. Услышав его крик, я продержался совсем недолго. И тоже закричал, забыв весь мир.

Струи воды стекали по нашим разгорячённым телам. Я мог смотреть на него бесконечно, прикасаться, целовать… Готов был всю ночь продержать его здесь, мечтая о том, чтобы он никуда не уходил, навсегда оставшись со мной.

Вернувшись в гостиную, мы улеглись на диван. Лицом к лицу, как в прошлый раз. Я спрашивал Цузуки обо всём, что приходило в голову, и он не останавливал меня. Мне хотелось узнать его страхи, гнев, боль, мечты, надежды.

Он отвечал откровенно на все вопросы, к сожалению, не слушая предостережений о том, что его госпожа порой ведёт себя жестоко, и ей нельзя полностью доверять. Я пытался заставить Асато критически оценить поступки Эшфорд-сан, а он упрямо отвечал:

— Я многого не помню, но, клянусь, Лилиан-сама не такая! Я никогда не предам её.

Спорить было бесполезно.

— Ты любишь её?

— Лилиан-сама мне очень дорога. Я буду защищать её, даже освободившись от влияния Ока.

Я пытался выяснить, почему он так предан женщине, обманом привязавшей его к амулету, но не услышал удовлетворившего меня объяснения.

Тогда я спросил, был ли Асато влюблён в мужчину? Все замеченные мной признаки указывали на то, что последует утвердительный ответ.

Цузуки грустно улыбнулся:

— Полагаю, был кто-то, но я сейчас даже его лица не могу вызвать в памяти, не говоря об имени. Извини.

Увы, однажды он скажет то же самое обо мне, и если сильно не повезёт, это может случиться уже в следующее новолуние.