— Как этой женщине удалось обмануть его?! — ахнул Асато.

— Сумела заморочить ему голову своими сказками о лучшем мире, полагаю. Учитывая, что Цузуки-сан был болен и не вполне отчётливо воспринимал происходящее, ей не потребовалось много усилий. Твой двойник и сейчас человек, но его тело и душа привязаны к Оку. Единственный утешительный факт: кажется, Лилиан-химэ любит его и собирается освободить.

— Сложно поверить, что она способна любить кого-то, — печально вымолвил Цузуки.

— И я сомневаюсь, хотя её беспокойство о твоём двойнике выглядело искренним. Впрочем, я бы не стал слишком обольщаться.

Затем я поведал оставшуюся часть истории, исключив только эпизод с платой «эмоциями и кровью». Не нужно ему знать такого. Это моё личное дело.

— Просто невероятно, — прошептал Цузуки. — Ты догадался, как обойти правило о человеческих жертвах. Ты молодец!

Определённо, я глубоко неравнодушен к его мнению о моей персоне.

— У меня не оставалось выбора. Отправься я по стопам леди Эшфорд, то закончил бы, либо как она, либо как её двойник. Оба исхода мне категорически не приглянулись. Амулет говорил, что эмоции людей, находящихся на пороге смерти, дают ему питание. Однако нигде не было сказано, обязательно ли человеку умереть, чтобы талисман получил желаемое. Я подумал, люди могут продолжать дарить энергию, вернувшись к жизни. Пребывание на грани делает душу сильнее. Не будь я хирургом, подался бы в пожарные или спасатели, но достал бы нужное количество эмоций.

— Ты так старался спасти меня… Почему?

— После всего, что ты сделал для меня и моей семьи, я не мог позволить тебе оставаться марионеткой амулета. Для меня сама мысль об этом была непереносима. А ты? — моё сердце беспокойно заколотилось. — Я с той самой ночи собирался узнать: почему ты спас моих родителей? Лорд Эшфорд проклял твоего напарника, убивал людей. А ты ради убийцы пошёл на такое?

Асато-сан некоторое время смотрел на меня, и невысказанные слова готовы были сорваться с его губ. Потом он отвёл взгляд в сторону.

— Хотел исправить содеянное. Надеялся изменить мир к лучшему, сделать так, чтобы Эшфорд-сан лишилась своего хранителя и не смогла больше никому причинить зла, чтобы Хисоку не прокляли, а Цубаки-химэ и другие остались живы. Я попытался уравновесить тьму, в том числе некогда созданную мной … Но, наверное, не преуспел, а просто усугубил ситуацию.

Итак, он отправился сюда ради спасения жертв лорда Артура и ради Куросаки-кун. Что ж, это вполне в его духе. Только вот почему я ощущаю столь сильное разочарование, будто меня обманули в лучших ожиданиях?

— А теперь, зная о последствиях, ты бы сделал то же самое?

Он улыбнулся. Светло и спокойно.

— Да, Кадзу-кун. Твоя душа не изувечена. Это с лихвой искупает все мои ошибки.

От недавней горечи и раздражения не осталось следа. А потом горло и глаза обожгло непривычно, резко, нестерпимо. Что за нелепая реакция? Я не плакал много лет. С чего накатило сейчас? Совладав с собой, я попросил:

— Могу я теперь услышать твою историю, Асато-сан?

Взгляд Цузуки стал потерянным, как в тот миг, когда я сообщил о неразорванной связи с амулетом.

— И… что тебя интересует?

— Всё. Где ты родился? Как звали твоих отца и мать?

Казалось, я выбрал нейтральную тему для беседы, но ошибся.

— Хикару-сан и Акеми-сан, — неохотно заговорил Цузуки. — Мы жили в Коива. Этот городок с 1937 года стал частью района Эдогава в Токио. Правда, наша семья не дожила до этого дня. Первым умер отец, потом мама … Извини, — он вдруг прервал самого себя. — Можно не трогать мою семью?

Я идиот. Тацуми-сан говорил, что в прошлом Асато случилось нечто ужасное, а я… Вспомнил лишь после того, как спросил. Но о чём он пожелает говорить? Внезапно я осознал, что вся жизнь моего хранителя была чередой трагических событий. Клиника Юкитаки Мураки, суицид, Мэйфу — всё наполнено воспоминаниями о смерти и боли. И стоит ли моё удовлетворённое любопытство того, чтобы он причинял себе страдания, рассказывая о давно минувшем?

— Ты меня прости, — я положил руку ему на плечо. — Не надо ничего говорить. Я понимаю.

— Мне пора, — заторопился Асато, поднимаясь из-за стола. — Не хочу злоупотреблять гостеприимством.

При мысли о том, что он опять уйдёт — не важно, на час, на день или на год — всё внутри перевернулось. Я понял, если сейчас он попробует телепортироваться, я прикажу амулету задержать его, если пойдёт к дверям, встану на его пути. Опять ждать неизвестно сколько невыносимо. Но мне удалось остановить Асато гораздо менее радикальным способом.

— Как думаешь, — спросил я ему вслед, — стал бы я извлекать твою душу раньше срока, если бы считал тебя обузой? Если бы думал, что ты мне здесь помешаешь? Не проще ли было продержать тебя в рубине до следующего года и лишь потом освободить?

Он медленно обернулся и с каким-то новым выражением взглянул на меня.

— Но ты освободил.

— Верно.

— Раньше на целый год.

— Да.

— Кадзу-кун, зачем?

«Хороший вопрос. Я и сам хотел бы знать, в чём дело, но стоит задуматься, и внутри возникает такая путаница, что страшно браться за самоанализ. Я с детства не привык теряться в собственных мыслях, а именно это со мной с некоторых пор и происходит».

— Кто-то должен помогать справляться со всякой нечистью, мечтающей захватить мир, — отшутился я, думая, что юмор немного подбодрит его и заставит продолжить беседу, но Асато вдруг тяжело облокотился о край стола:

— Мне тут не место. Я должен был умереть, а вы все жить нормальной жизнью. Ты, Хисока, Тацуми, Ватари! Но от меня одни проблемы. Даже воспользовавшись машиной времени, я не сумел изменить прошлое! Я неудачник.

— Неудачник? — я приблизился к нему и встал так, что наши плечи почти соприкоснулись. — А я тогда кто? Ошибка природы? Ох, Асато-сан…

От его кожи, как ни странно, всё ещё слегка пахло корицей, а я стоял рядом, вдыхая этот едва уловимый аромат, и думал:

«Да, вот такой, сомневающийся, похожий на ребёнка, импульсивный и легко поддающийся эмоциям ты мне и нужен. Видит Бог, пусть я до конца не понимаю, зачем, но никуда ты не уйдёшь, пока я не разберусь. Всё равно никто другой не будет ждать тебя так, как я».

Из трёх свободных спален Асато-сан выбрал самую скромную — с единственным шкафом и душевой кабиной. В этой комнате никто и никогда не ночевал. По моему мнению, она годилась лишь на то, чтобы проверять себя на устойчивость перед приступами клаустрофобии. Но Цузуки согласился остаться в моём доме с условием, что будет жить именно в этой комнате и, как только найдёт работу, сразу съедет, а я не буду ему препятствовать. Я пообещал, хотя выполнять клятву не держал и в мыслях.

Убедившись, что на сегодня бегство и самоедство отменяются, я привёл моего дорогого гостя в другое крыло дома. Там располагался домашний бассейн с подсветкой, автоподогревом и гидромассажем. Мой личный рай, куда до сего дня не было входа никому.

Асато-сан остановился на пороге, ошеломлённо разглядывая полусферический зеркальный потолок, в котором отражалась зелень колумней, оплетавших стены, свисающие светло-розовые фонарики мединилл и изящные листья драцен и юкки.

— Что же ты? — слегка подтолкнул я его в спину. — Заходи. Тебе понравится.

Цузуки нерешительно переступил с ноги на ногу.

— Это потрясающе, но… тут разве нет ширмы?

— А от кого закрываться? — я включил наполнение ванны и начал объяснять. — Видишь, на пульте кнопки, регулирующие температуру воды? Тут гидромассаж. Здесь — освещение, регулировка громкости музыкального центра и встроенный пульт от телевизора. Ты можешь управлять всей комнатой, не выбираясь из ванны. И — да, не беспокойся, я уйду, — засмеялся я, заметив обеспокоенный взгляд, брошенный в мою сторону. — Понимаю, что в моём присутствии расслабиться не получится. Но если соскучишься — зови. Составлю компанию.

Он вспыхнул до корней волос. Я в очередной раз позабавился его реакцией.