Твой рот ослепительно горячий, невозможно одуряющий, искусный и великолепный. Запах сосен и аромат твоей кожи смешиваются в опьяняющий коктейль. Мои пальцы ерошат короткие пряди твоих волос, иногда чуть крепче прихватывая их… Умелые ласки наводят на мысль, что наверняка у тебя раньше были и другие… Не только женщины.

Но какой смысл ревновать? Я — лишь короткий эпизод в твоей жизни. В итоге ты всё равно вернёшься к той, кого действительно любишь…

«О чём я думаю?! Я вообще не должен! Мы оба не должны! Так почему я не в силах остановить тебя и не могу остановиться сам?!»

Танец ветвей, прочерчивающих небо и, наконец, мой громкий крик… Его слышат и пугаются лишь птицы. А потом я тоже падаю на колени, обнимаю тебя за шею обеими руками, исступлённо, благодарно впиваюсь в твои губы. Уткнувшись лбом в твой лоб, срывающимся голосом шепчу, мгновенно забыв обещания и клятвы, данные себе после той ночи:

— Только не останавливайся … Прошу, сделай то, что хотел тогда в Централе!

Твоё дыхание учащается. Резко толкаешь меня к стволу лицом вперёд. Сочащиеся смолой чешуйки коры царапают мою щёку, но я не сразу замечаю это. Ты прижимаешься сзади всем телом так отчаянно, что, кажется, я сейчас буду раздавлен. Но разве можно опасаться такой ерунды? Я готов быть убит и растоптан, проклят всеми и каждым, но я не могу тебя сейчас отпустить. И, думаю, ты меня тоже.

— Стальной, — твой голос низкий, сиплый, чужой и непривычный, — зачем ты меня провоцируешь? Поверь, я не буду милым.

— Не будь. Не вижу проблемы.

Я всё разрешу тебе, глупый полковник. Всё, что пожелаешь.

Сильная ладонь стискивает моё правое бедро. Слегка поворачиваю голову влево. Так и есть. Вторая рука зеркально повторяет действия первой, но, увы, я не ощущаю ничего. Там лишь металл.

Неожиданно ты разжимаешь пальцы обеих рук. Твой голос становится спокойным и ровным, почти безразличным.

— Я просто вернул тебе долг за ночь в Централе, но, думаю, этого достаточно. Одевайся, идём на вокзал. Мне пора.

Ах, тебе срочно на вокзал понадобилось? Да ты садист, господин экс-фюрер. Впрочем, бесспорно, и мазохист тоже.

Но никуда ты не уйдёшь!

Торопливо обхватываю твои плечи руками и крепко вжимаюсь в тебя. Всем телом, изо всех сил. И слышу глухой стон. Ты на пределе. Тебе больше не до притворства…

— Стальной, зачем?

— Потому что ты лжёшь. Ты не долг вернуть приехал. Ты приехал за тем, что давно хочешь. За тем, чего хочу и я. И ты не уедешь в Бриггс, пока не получишь желаемое. И это не ошибка. Не может быть ошибкой то, от чего хочется жить…

— Замолчи!

— Нам хорошо вместе, ты не можешь отрицать этого.

— Прекрати.

— Я могу отрезать себе язык и стать немым, но истина не перестанет быть истиной, лишь оттого, что я её никогда не произнесу! Вопреки всему, что нас разделяет, нам хорошо вместе. И если эта наша встреча в Ризенбуле – всё, что у нас когда-либо может быть, зачем отказываться от такой малости? Ты исчезнешь в своих заснеженных горах, я — на Западе, и мы больше, возможно, никогда не увидимся. Так зачем отказываться сегодня?

Слова сами срываются с языка, будто это говорю не я, а кто-то другой воспользовался моим умом и речью, чтобы убедить тебя. Словно другая реальность овладела мной, и я сам стал другим. И всё же я по-прежнему тот «упрямый мальчишка», жаждущий тебя больше всего на свете.

И не только твоё тело. Я желаю, чтобы ты был счастлив — сегодня, завтра, всегда! Но сейчас источник твоего удовольствия рядом, так близко! Подумай, ведь я могу сделать тебя счастливым сию секунду. Не отказывайся от меня. Успеешь в свои неприветливые горы к медведям и винторогим парнокопытным… Будь они неладны, они не заслужили быть рядом с тобой там, куда я последовать не смогу.

Мои аргументы иссякают, но дело сделано: ты уже не способен сопротивляться, твоё тело начинает действовать вопреки воле.

Снова разворачиваешь меня спиной к себе. Снимаешь мою верхнюю одежду, бросаешь её на землю. Стягиваешь с плеч рубашку и проводишь влажный след губами от шеи до ягодиц. Пробегаешь пальцами вдоль позвоночника, коснувшись мимоходом каждой чувствительной точки на моей коже… Спустившись ниже и разведя мои ноги, проскальзываешь языком внутрь, в пылающую тесноту, алчущую наполнения. О да, вот так! Только не пытайся сбежать снова, это будет нечестно.

Вопреки своему обещанию не быть милым, ты очень осторожен. Я не чувствую ни малейшего дискомфорта, лишь всё возрастающее желание. Внутри творится невообразимое. Изнемогаю от жара, пылающего, неутолённого, но каждую секунду жду большего, много большего! Я готов, а ты почему-то медлишь, и у меня уже нет сил терпеть… Хочу ощутить тебя в себе. И я требую этого вслух. Разумеется, наказание неминуемо. Ты немедленно отрываешь меня от точки опоры и бросаешь ничком на землю. Грубо наваливаешься сверху.

— Не можешь терпеть, значит? — рычишь с непонятной яростью, ощутимо прикусывая моё ухо. — И не боишься говорить такое сейчас, когда я очень даже готов исполнить твоё желание?

Томительно и жутко, как перед прыжком в сказочный колодец, где можно сгинуть или получить бессмертие. Не могу вдохнуть, не то что ответить…

— У тебя есть последний шанс передумать, — продолжаешь ты и вдруг совсем другим тоном добавляешь. — Не хочу, чтобы ты возненавидел меня.

В твоём голосе звучит тревога.

Ты боишься? Невероятно.

— Точно тебя возненавижу, если скажешь ещё хоть слово! — рявкаю, как можно грубее, чтобы гневом испарить твой необъяснимый страх. — Хватит заговаривать мне зубы.

— Тогда… с этой минуты не проси меня прекратить. Я всё равно не смогу… Эдвард.

Слышу, как отщёлкивает пряжка ремня и безжалостным рывком расстёгивается «молния». Различаю еле уловимый шорох сбрасываемой одежды, и теперь моей кожи касается твоя обнажённая кожа. Меж ягодиц вторгаются уже не язык и пальцы. Ты твёрдый. Такой невообразимо твёрдый! И ты пылаешь. Великие алхимики, ты обжигаешь собой моё тело! Неужели ты так сильно меня хочешь?

Горячо… Как горячо и нежно. Я не попрошу остановиться, даже если ты сожжёшь меня. Но я хочу видеть твоё лицо. Быстро переворачиваюсь. Меня пронизывают страх и восторг, когда наши глаза встречаются. Внутри тебя — огонь, неугасающий костёр!

Сгибаю обе ноги в коленях и ловко обхватываю правой тебя. Прости, с левой придётся повозиться, но, похоже, ты ничуть этим не обеспокоен. Крепко прижимаешь её к себе, и мне даже на секунду начинает мерещиться, будто я чувствую снова живую плоть вместо автоброни.

— В этой позиции будет больнее, — предупреждаешь ты, тяжело дыша. — Впрочем, если ты не впервые…

— Разумеется, впервые! — перебиваю и с обидой добавляю. — В отличие от тебя.

— У меня аналогично, потому и боюсь навредить, — срывается с твоих губ, и меня заполняет нелепое счастье.

Тихо усмехаюсь.

— Никто никому не навредит. Сорви пиннею*.

— Где?

— Слева.

Ты послушно рвёшь самую крупную, и на твои ладони щедро брызжет маслянистый сок. В этом году было много дождей, и растения набрали изрядное количество влаги.

— Стальной, ты специально всё рассчитал, улёгшись рядом с этим цветком?

— Как и ты, уронив сосну.

— Что? — выражение твоего лица непередаваемо.

— Просто молчи.

Где-то вдалеке слышится пронзительный крик пустельги и однообразный стук дятла. Солнце слепит глаза. Смола, хвоя, шуршание травы под нашими телами… Сладковато-терпкий аромат растерзанного твоими пальцами ярко-жёлтого соцветия…

Ты приподнимаешь мои бёдра и одним резким движением проникаешь внутрь. Солнце вспыхивает, как никогда до этого в моей жизни.

Я ждал тебя долгие годы, но даже не мечтал, что однажды дождусь. Подумать не мог, что наступит день, и я буду обнимать тебя в тот миг, когда ты соединишься со мной … Буду касаться твоих губ своими, точно зная, что эти прикосновения желанны тебе, как и мне. Буду впитывать тебя, наслаждаясь без осуждения и страха.

Ты не солгал, это действительно больно. Всего секунду.