Ванька, как и все бирюченские школьники, ждал летних каникул. Почему бирюченские, а не анучинские? Да потому, что в Анучинке у него кроме соседа по парте Петьки больше друзей не было. Но и с Петькой особой дружбы тоже не получилось. В этот раз лето Ванька хотел провести в Бирюче. Но хотеть-то он хотел, да не все получилось, как хотелось. И опять же из-за отчима!
Тот добился своего и работает в Курлаке, а мать как всегда из себя выходит. Ее тянет поехать к нему в Курлак, а как поедешь? Дом не бросишь, скотину тоже. Вот и просит Христом Богом Ваньку, чтоб выручил и побольше побыл в Анучинке. А какой же ему тут отдых ─ одна смехота! Но мать так упрашивала, что не откажешь, и он соглашался. А потом кто-то сказал ей, что у "Сереженьки" там бабенка завелась, любовь его старая, и он с ней начал гулять. Мать ездила проверять, но отчим каждый раз выкручивался.
Когда мать возвращалась в Анучинку, то отпускала Ваньку в Бирюч, правда, ненадолго, на несколько дней. А потом все повторялось. Для Ваньки это была мука: каникулы пролетят быстро, а после ─ Рубашевка... От одной мысли, что придется учиться в Рубашевке, у Ваньки портилось настроение. Сколько там пробудет, он и сам не знал. Все зависит опять же от отчима. Насчет учебы в Курлаке тот и слушать не захотел. Сказал, что заберет их с матерью, но пока надо самому обжиться. В общем, разбирать и перевозить в Курлак дом он не спешил. И ─ мать мечется из Анучинки в Курлак и обратно. Жалко смотреть на нее. Из-за этого Ванька еще больше возненавидел отчима. Хотя и мать хороша, ну почему не разрешить Ваньке учиться в Бирюче? Ни в какую! Говорит: что люди о ней подумают? Да какая разница, что они подумают ─ лишь бы ему было хорошо. Мать еще надеялась, что осенью муж все-таки заберет их в Курлак, а Ванька не верил. Он считал, что отчим давно им дурит головы, только мать этого понять никак не хочет. Живет также, как когда ее освободили от должности председателя колхоза. Тогда она тоже ничего не делала.
Вот и сейчас: огород остался невскопанным и непосаженным, трудодней у нее в колхозе наработано с гулькин нос, корм для скота не заготавливается. Мол, зачем, если будут переезжать? Продадут корову и все что есть из скотины, а в Курлаке потом заново обзаведутся живностью. Ванькиных советов мать не воспринимает, а ведь во многом он был прав. Время шло, и все оставалось по-прежнему.
В Бирюче Ванька помогал отцу и теткам. Выгребал навоз из сараев, заготавливал на зиму дрова. Радовался, что не задарма их хлеб ест. А кто теткам больше поможет? Дядек нет ─ канал строят. Ребятня не подросла. Дедушка Яков совсем здоровьем оплошал. Хотя без дела не посидит, приладился из лозин корзины плести. Все какой-никакой для семьи приработок. Спрашивал Ванька у отца насчет своей учебы в музыкальной школе, но тот так ничего и не разузнал. Ванька обиделся.
Поиграть с двоюродными братьями и Витькой, покупаться с ними в речке у Ваньки времени почти не хватало. Только соберется сходить на Черное озеро, как кто-нибудь из теток скажет:
─ Вань, тут мать передала, чтоб ты послезавтра был в Анучинке. Уж дюжа ты ей там зачем-то понадобился.
И откуда только тетка Ольга и Анютка узнавали, что он матери в Анучинке нужен? Да и отец в таких случаях у себя не задерживал. Наоборот, говорил, что мать бросать негоже и надо во всем ей сейчас помогать. Он даже стал жалеть, что вот так по непутевому у нее жизнь складывается. И нисколько не радовался, говорил, что по-человечески ее понять можно.
В Анучинке Ванька больше всего общался с теткой Дарьей да Колькой. Изредка заходил старший брат Кольки ─ Андрей. Совсем редко их отец дед Алексей. Этот всегда был чем-то занят. Глядя на необработанный огород, сильно возмущался и недовольно качал головой.
─ Собрались же гусь да гагара! ─ вздыхал, имея в виду своего сына и Александру. Но Сергей все-таки работал, а мать вообще ничего не делала. Дед говорил ей, что так жить нельзя, надо делом заниматься. Во-он какая жарища стоит, кругом все горит, дождиков нету. Ожидается неурожай, а значит, придет и голод. Как жить-то собираешься? Мать отвечала, что осенью они к Сергею уедут, а с ним не пропадут. Два раза дед Алексей привозил на повозке сено на зиму корове, но этого было мало. Ваньку он вообще перестал замечать, и тот обижался. По хозяйству он один старался, хотя и гармошку не забывал. Ванька теперь играл уже не только "страдания"...
Вот и пролетело еще одно Ванькино лето. Распрощавшись в Бирюче с отцом и родственниками, Ванька вернулся в Анучинку. Надо было готовиться к школе. Собрали с матерью отдельно одежду и обувку, чтобы потом, когда наступят холода, не тащить, взяли картошки и другой еды, не забыли сумку для книжек и тетрадок ─ в общем, всего понемногу. Мать договорилась с кем-то, чтоб подвезли до Рубашевки. Там их встретили нормально: люди-то оказались приветливые, хоть и молчуны. Самого хозяина ─ деда Тихона дома не было. Мать поговорила с хозяйкой и пошла пешком домой. Ванька чуток проводил ее. Оставшись один, загрустил.
Началась учеба на новом месте. Учебников не хватало, тетрадок тоже, для письма использовались мел и грифельные доски, но и они были не у каждого. Учителя проверили, на что Ванька способен, по всем предметам. Каких-то замечаний не было. Да он и сам знал, что по письму, по чтению и по математике у него проблем нет и не будет. Надо только не пропускать занятия и старательно учить уроки. Готовиться к урокам в Рубашевке было лучше, чем когда-то у дядьки Григория. Никто не мешал, и не надо было забираться на печь. После того как все поедят, Ванька садился за стол и спокойно занимался.
Нашлись в селе и друзья. В этом Ваньке помог дед Тихон. Заметив как-то, что в выходной Ванька заскучал, он предложил ему вместе с соседскими ребятишками отправиться в "ночное", пасти колхозных лошадей. Ездить верхом на лошади Ванька научился еще в Бирюче. Была только одна закавыка: из-за небольшого росточка садиться на лошадь у него не всегда быстро получалось, надо было как-то приспособиться. Тихон закрепил за ним спокойную лошадь. В ночное ему собрали еду, одежду потеплее, дали кусок дерюги для подстилки. Место было выбрано в пойме речки.
Ваньке в ночном все-все понравилось. Был костер и печеная картошка, а сколько всяких разговоров! Все это надолго запомнилось. Но опять не получилось быстро забраться на лошадь. Только ставил левую ногу на поводья уздечки, как оказавшаяся не такой и спокойной лошадь трогалась с места, и он не успевал закинуть на нее правую ногу. Помог забраться на лошадь соседский парень, которого, как и хозяина, тоже звали Василием.
─Так по выходным Ванька стал ездить в ночное. Бывали, правда, и неудобства: это когда шел дождь или поднимался сильный ветер. После его возвращения дед Тихон всегда с улыбкой, спрашивал: "Ну как, Ваня, хорошо?" Да что и говорить, Ванька был доволен.
