Нет, умел же отчим уговаривать мать, причем тихо, спокойно, без крика. Но если она со злости начинала его толкать и царапать, то и он от нее отбивался. У него это получалось картинно и легко. В спорах о переходе на работу в Курлак больших потасовок пока не было. Мать упрашивала отчима не отрываться от семьи, часто горячилась, срываясь на крик, плакала, показывая свою женскую слабость. Подобные сцены раньше вспыхивали чаще, но после того как отчим стал жить и работать в Анучинке, мать вроде успокоилась, хотя равно не до конца... Видно, имелись у нее на это какие-то причины, о которых Ванька просто не знал, но частенько вспоминал слова тетки Дарьи, что муженек-то у Александры больно молод и к тому же красив, а потому за ним глаз да глаз нужен и держать его на длинных вожжах никак нельзя. Вот мать и пыталась по-своему укоротить эти самые вожжи, да не всегда у нее получалось.
─ Ну чё ты все психуешь и психуешь, ─ говорил Сергей как всегда спокойно. ─ Я же с тобой советовался насчет перевода в райцентр? Советовался. Во всяком случае не без твоего участия решался этот вопрос. Да, меня там замучили всякие мотания, разъезды, и я просил тебя почаще приезжать, ведь так? Так. Ты приезжала? Иногда я по дороге забирал к себе, а тут Ванька, спасибо ему за это, хозяйничал. Вспомни, вспомни своими мозгами, как было.
Ты потребовала, чтоб я перевелся в Анучину, и я как послушный муж сделал это незамедлительно. Разве мы не вместе? Как можно говорить, что я тебя не любил и не люблю? Да побойся Бога! Больше всего на свете люблю. Могу об этом сказать кому угодно. Вон Ванька слышит наш разговор, и пускай знает, как я тебя люблю. Мне скрывать от него нечего.
После длинных словословий отчим нежно целует мать, обнимает, ласкает, и она вроде бы утихомиривается. Однако через какое-то время споры между матерью и отчимом продолжались, хотя накал этих споров уже шел к затуханию. Отчим добивался чего хотел.
Окончательно он убедил Александру в необходимости своего перехода на работу в Курлак после того, как решил выполнить данное Ваньке обещание. Еще осенью, перед тем как тому идти в четвертый класс, Сергей торжественно объявил, что свое слово непременно сдержит, то есть пойдет Ванька в пятый класс в новой пальтушке, а также в новой шапке и обувке. Ванька в это мало верил. Потом одно за другим стали происходить события, которые совсем отодвинули обещание отчима на задний план. Было не до того, и Ванька уже свыкся с тем, что должен постоянно донашивать Колькину одежду и обувку. В четвертый класс он пошел повзрослевшим, зная, что после четвертого придется определяться, где учиться дальше. Мать и отчим об этом нет-нет да напоминали. Правда, напоминать-то напоминали, но пока он с ними никуда не ездил. Впереди еще целый год учебы в Анучинке. А вообще он планировал посоветоваться с бабушкой и отцом, а потом уж определяться окончательно.
Если же говорить откровенно, то учиться в Рубашевке, Артюшкино или где-то еще ему ну никак не хотелось. Зачем учиться непонятно где и жить у чужих людей, если можно продолжить учебу в Бирюче, а жить у той же бабушки или у отца? Это устраивало его со всех сторон.
Но смерть бабушки перепутала все Ванькины планы. Ясно, что дядьки Григорий и Левон жить к себе его не возьмут. Да и с какой кстати брать, когда своей ребятни хватает. К тому же спорить из-за него с матерью, которая может что угодно выкинуть, они не захотят. Не-ет, ни за что не возьмут, а уж, казалось бы, роднее и быть некому, не какие-то там знакомые отчима в Рубашевке. Не рассчитывал Ванька и на отца: тот же еще до переезда в Анучинку дал понять, что спорить с матерью тоже не будет. Потому что бесполезно, спорь не спорь, а она его все равно к нему не отпустит. Была бы бабушка, он бы мог запросто жить то у нее, то у отца, и мать бабушке не стала бы перечить. "Как же все плохо", ─ горевал Ванька, понимая, что учиться скорее всего придется в Рубашевке. Ванька все время ходил мрачный и неразговорчивый. Отчим, чтобы развеселить, стал предлагать ему поиграть вечерком на гармошке и все удивлялся, как же он быстро освоил столь сложный музыкальный инструмент. Но Ваньку и игра на гармошке не веселила, ─ играл-то в основном "страдания", потому что сам страдал. А грустные мелодии всем надоедали. Уж на что мать любительница "страданий", и та стала говорить: "Вань, да сбацай ты чё-нибудь повеселей, а то прямо с души воротит".
Несколько раз просила Ваньку задержаться после уроков Татьяна Ивановна. Ее интересовало почему он мрачен, невнимателен и стал хуже учиться. Спрашивала, куда собирается пойти после окончания начальной школы. Он сказал, что хотел бы учиться в Бирюче, но из-за смерти бабушки это вряд ли получится, и они с матерью и отчимом съездят в Рубашевку и Артюшкино, вот после этого все и решится. По семейным вопросам учительница ему не докучала. Да и что она могла сделать? Ванька понимал, что впереди много неясного и тревожного. Основная проблема ─ как сложится семейная жизнь матери с отчимом после того как тот начнет работать в Курлаке. Раньше он там уже работал, и столько было из-за него у матери слез! Ванька почему-то от этого перехода ничего хорошего не ждал. Хотя в последнее время Сергей был и нему как никогда внимателен и ласков, что тоже настораживало. "Он слишком хитер, и это явно неспроста. Иэ-эх, была бы жива бабушка..." ─ вздыхал Ванька.
После смерти Ермильевны в душе Ваньки боролись между собой два чувства. С одной стороны, ему страшно хотелось побыстрей поехать в Бирюч. Ванька болезненно и с большим нетерпением ждал зимних каникул, тех двух недель, когда это можно было сделать. В Бирюче он вместе с отцом собирался сходить к бабушке на могилку, но почему-то одновременно и страшился этой поездки. В голову лезли неутешительные мысли, что он окажется там совсем никому не нужным. Чего бояться-то? ─ подбадривал сам себя. Ведь в Бирюче по-прежнему живут отец со своей семьей, дядюшки и тетушки, которые его всегда с радостью встречали и с такой же радостью встретят в этот раз. Нет, он не окажется одиноким... Но и другие мысли все равно не покидали голову, и он свой приезд в Бирюч продумывал несчетное число раз. Ну никак не мог Ванька свыкнуться с тем, что бабушки теперь уже никогда не будет...
Наконец-то наступили долгожданные каникулы, и все завертелось, закружилось. Ехать в Бирюч мать и отчим Ваньке разрешили без всяких обсуждений и тянучек. Отчим даже посадил его на ехавшую в Тишанку попутную подводу, которая подвезла до посельского моста. А уж там и пешком всего ничего. Когда и на чем возвращаться в Анучинку, об этом должны позаботиться отец и дядька Григорий. Такой наказ дала Ваньке перед расставанием мать. Были и другие наказы, которые он пропустил между ушей. Уж домой-то он как-нибудь доберется, да и как вести себя знает, чай, не маленький.
От моста к Бирючу Ванька шел неспехом, все вокруг оглядывая и подмечая. Дорога проторена санями и копытами лошадей, быков, поля по краям покрыты снегом. А вот и знакомый ветряк. Его крылья, хотя в поле шалит крепкий ветерок, почему-то замерли. При подходе к родному Бирючу сердечко в Ванькиной груди заколыхалось. Да и как не волноваться, если тут, где все родное, его в первый раз не встретит бабушка. Невольно бросил взгляд на взгорок за речкой, туда, где на погосте она лежит сейчас в земле. Навернулись слезы. Остановившись, Ванька несколько раз вздохнул поглубже, чтобы успокоиться. Когда он приезжал или приходил в Бирюч, то вначале заворачивал к родным братьям матери, дядькам Григорию и Левону. Ведь там, у дядьки Григория, жила и бабушка. В этот раз Ванька решил вначале зайти к отцу, а уж потом к дядькам.
