А может, она в самом деле не умерла, а просто малость приболела и попросила дядьку съездить в Анучинку? От такой мысли он даже играть перестал, но потом понял, что все это его выдумки, да крестный и не потащился бы зимой в их Анучинку. Зачем ему ехать за матерью, если они постоянно ссорились? Нет, видно, и в самом деле умерла. И Ванька вновь затянул свои "страдания"...
Хлопнув дверью, в избу вошел Колька. Он стал еще длиннее. Отец принарядил его в новую пальтушку с мягким воротником, шапку пошил из теплой собачьей шкурки. Всю его старую одежку теперь передают донашивать Ваньке. Он не спорит, ведь не выбрасывать же еще годные вещи.
Колька постоял-постоял как неприкаянный, потом молча сел и стал слушать Ванькины заунывные "страдания". Слушал терпеливо и долго, но наконец, не выдержав, сказал:
─ Чевой-то рыпишь одни нудные? Аж на душе тошно. Давай чё-нибудь повеселее.
─ Нельзя, бабушка умерла, ─ вздохнул Ванька, продолжая выводить тоскливую мелодию.
─ Ну и что? Поиграл и хватя, давай "матаню".
─ Не буду, бабушка обидится. Скажет, какой же ты, Ванька, дурачок. Только я умерла, а ты уже развеселую "матаню" наяриваешь. Выходит, что рад моей смертушке?
Ответ Ваньки Кольку убедил. Он замолчал. Но долго сидеть и молчать уже не мог.
─ У меня ни дедов, ни бабок нет, ─ сказал тихо. ─ И мать померла.
─ У меня один дед Яков остался, бабушка Варвара тоже давно померла, ─ сказал Ванька, не прекращая "страдать".
─ А Марфа чья бабка?
─ Так она ж сестра бабке Варваре.
─ Понятно... ─ Помолчали. ─ А знаешь, ─ сказал Колька, ─ твоя мать с братом Серегой хотели тебя с собой в Бирюч забрать, а твой дядька ─ ни в какую. "Там и без него есть кому хныкать, ─ говорил. ─ Да и лошади будет тяжело пятерых тащить. Останьтесь кто-нибудь, а я заместо Ваньку возьму", ─ предлагал. Но остаться никто не захотел. Матери твоей без Сереги никак нельзя, а моя мачеха ─ твоя тетка Дарья сразу ударилась в слезы. Уж дюжа ей хотелось на похороны попасть.
─ Да ладно, чево теперь об этом долдонить, ─ опять вздохнул Ванька и поставил гармошку на лавку. Рассказал Кольке, что хотел в Бирюч пешком удрать, да раздумал, так как мать велела скотину кормить.
─ Скотину и я б покормил, ─ посочувствовал Колька. ─ Не такая уж важность. А корову отец подоить обещался. Да могла б и голодной денек побыть скотина-то ваша.
─ Ты чё? ─ удивился Ванька. ─ Денек тебя не покорми, и как? Да чё теперь-то говорить без толку. ─ Ванька бросил взгляд на настенные ходики, поднялся и стал одеваться, чтобы идти на двор. Своим мычанием корова уже напоминала, что ее пора кормить и поить. Простившись, Колька ушел домой, но вечером обещался еще заглянуть. Кроме Ваньки ему больше и пойти не к кому. Сколько раз говорил, что скучно у них тут, в Анучинке.
Ванька вышел во двор. Угол крыши на сенях отчим так и не удосужился летом покрыть. Корова встретила мычаньем, заблеяли и подбежали к ограде овцы. Корова признает его за хозяина и перед кормежкой лизнет то по руке, то по голове. Мать говорит, что она из породы "сентименталок", а они дают много молока. Плохо, что отчим опять сена мало заготовил: корова не наедается и постоянно мычит. Чтобы не мычала, он даст ей корма побольше. Корова это понимает, потому и лижет своим языком. Овцы тоже тычутся носом в его ладони, когда он гладит их по кудряшкам. У них добрые и ласковые глаза. А вот телка непослушная. Мать собирается сдать ее на колхозную ферму. Может, так и лучше, все меньше сена на зиму придется заготавливать. Из-за сена и крыши мать все время спорит с отчимом, который привык слишком много спать. Но говорить ему бесполезно. Он ей сразу в ответ: "Спал и спать буду! За лето отсыпаюсь! Нет делов и нет заработков. Вот уйду опять в торговлю!"
─ Это в какую торговлю? ─ сразу навострит уши мать.
─ А хотя бы в тот же Курлак. Слышал, что место завмага там освобождается. Вот проеду и разузнаю.
─ Я те проеду! Хватит с меня твоей торговли! ─ категорически заявляет мать.
─ А вот и проеду! ─ дразнит ее отчим.
─ Сказала, не проедешь! ─ заводится мать.
При таких спорах Ванька или куда-нибудь уходит, или садится в сторонке и молчит, а сам думает: ─ "Может, и прав отчим? Зимой-то в Анучинке почти все без дела сидят, кроме тех, кто на ферме? А на ферме он работать не хочет. Одно словом ─ торгаш!"
В Курлак, назло Александре, отчим все-таки съездил и разузнал, что ближе к весне там завмаг потребуется. Теперь вот к ней подтатаривается, чтобы не противилась. Обещает, как станет в Курлаке работать, вместе с Ванькой их к себе перетянуть. Мать ему и верит и не верит. Пока Ванька обо всем этом раздумывал, уже несколько раз успел сходить к стожку и принести в коровник сена. Радуется, что корова мычать перестала и зашуршала сеном. Но думы про отчима не покидают Ванькину голову: "До чего же он непонятный человек!" Недавно завел разговор: где Ванька собирается дальше учиться? В Анучинке-то лишь начальная школа, так что пятый класс придется начинать то ли в Рубашевке, а может, в Синявке или Артюшкино. А они от Анучинки вон как далеко. Советует начать учебу в Рубашевке, там есть знакомые и пожить можно. Да Ванька о пятом классе пока и не думал, надо еще четвертый закончить. Какие-то Рубашевка, Синявка, Артюшкино! Ну, дает! Пообещал к школе пальто и новую шапку пошить, ботинки сапожнику заказать. Один раз уже обещал. Брешет, наверно, и сейчас... Вообще-то Ваньке было над чем подумать. Учиться где-то, а не дома ему не приходилось. А кто кормить его станет? Отец об этом когда-то говорил, но он не послушался...
Ванька еще раньше заметил, что пока крутится со скотиной, то как-то успокаивается и забывает обо всем плохом. Но в этот раз на душе никакого успокоения, мысли строчат, мучают: то о бабушке, то об отчиме с матерью...
Покормив живность, Ванька вернулся в дом. Играть на гармошке не хотелось. Достал из печки чугунок с еще теплым борщом. Налив в чашку борща и нарезав хлеба, стал есть. Поев, выпил кружку молока. Вот и пообедал. Потом холодной водой вымыл чашку, ложку и кружку. Гармонь в сундук убирать пока не стал. Еще поиграет, но попозже. Стекла двух небольших окошек разукрасил замысловатыми серебристыми рисунками мороз. Через них на улице ничего не видно. Стал дыханием рта и пальцами протирать на стекле круглую дырочку. Делать ничего не хотелось. В голове вертятся одни и те же мысли, в основном о бабушке: еще вчера она была жива... Завтра приедут мать с отчимом и все расскажут...
