- Ха-ха. – угрюмо ответила Леда.

Он выглядел паршиво. Щетина казалась темнее обычного на его болезненно побледневших щеках, а зеленые глаза выглядели еще более усталыми, оттененные широкими фиолетовыми кругами под ними. На его подбородке и скуле тенью лежали синяки, но сам порез на скуле уже выглядел так, будто был не двухдневной, а двухнедельной давности, да и припухлость тоже сошла. Леда покачала головой. Если бы раны так же быстро заживали и на простых людях! Она последний раз сполоснула руки и молча прошла мимо Кая назад, в шатер. Он вошел следом за ней.

Они с Кирой внимательно наблюдали, как она вынимает из сумки перчатки, вставляет нить в иглу и подходит к Зоре. Девушка при её приближении едва заметно напряглась. Леда вытерла кровь с её лица и поднесла иглу к её брови.

- Сейчас будет неприятно. – предупредила она.

Зора, вполне ожидаемо, не проронила ни звука, пока Леда работала иглой.

- Как зовут твоего брата? – спросила Зора, и Леда подумала, что она задала этот вопрос, чтобы удержать себя от болезненного мычания. Накладывать швы на лице без анестезии — не самый приятный опыт.

- Рем. Только… кгм… он может быть не один, поэтому постарайся быть немного более нормальной.

- Я нормальнее всех. – широко ухмыльнулась Зора и Леда с трудом удержалась от вопроса, может ли все-таки кто-то другой отправиться за её братом.

- Готово.

Леда убрала инструменты в сумку и сложила туда же использованные перчатки.

- Кай. – вдруг позвала Кира.

Леда обернулась к нему. Он снова стоял с закрытыми глазами, плечи ссутулены, все тело будто вибрирует от перекатывающейся по нему энергии.

- Все в порядке. – неубедительно проскрипел он севшим голосом.

- Нельзя больше откладывать медитацию. – обеспокоенно произнесла Кира. – Первая медитация будет сложной для вас обоих. Нам нужно место, наполненное силой. Придется вернуться в поселок стражей. В дом Кастора.

- Там может быть опасно. – пробормотал Кай.

- Рискнем. Нам понадобится любая подпитка силой для этой медитации, иначе все может стать еще опаснее. – не слишком оптимистично заявила Кира.

Зора поднялась на ноги и направилась к выходу из шатра.

- Я не дам бриду тронуть твоего брата. – бросила она на ходу Леде. Притормозила возле Кая. – Держись, здоровяк.

- Будь осторожна. – прошелестел в ответ Кай.

Зора вышла. Кай открыл глаза и Леда почти ожидала увидеть в них ту жуткую черноту, что делала его не похожим на человека. Но глаза были зелеными, расфокусированными и измученными. Чувства Леды к нему за последний час метались между страхом и сочувствием, а сейчас это вообще было что-то среднее. Но Кай помог ей, не один раз помог. И если она в силах ответить ему услугой за услугу, то она собиралась это сделать.

- Ну что ж, я готова читать мантры. – с деланной бодростью заявила она.

- Неправда. – хмыкнул Кай, бесцеремонно слушавший её сердце.

- Это не мантры, а медитация. – одновременно с ним поправила её Кира.

Леда фыркнула и взмахнула рукой, предлагая им заткнуться показывать дорогу.

Они вышли из шатра и зашагали по лагерю. В более спокойной обстановке Леда смогла оценить масштаб ущерба, который оказался немалым. Кое-где все еще виднелись не затушенные до конца пожарища. Мужчины и несколько женщин в такой же черной одежде, что и у Кая с Зорой, относили тела синекожих претов в становящуюся все больше кучу у одного из костров. Они внимательно поворачивали головы вслед их маленькой процессии. Леда тяжело сглотнула и стала смотреть себе под ноги. В воздухе пахло горелым и от этого её снова слегка мутило.

На выходе из лагеря они вновь наткнулись на уже знакомого Леде хмурого подростка. С ним были пятеро маленьких учеников. Леда с болью в сердце смотрела на этих детей, таких маленьких на вид, с такими старыми глазами. Дети, у которых украли детство, подвергнув жестоким испытаниям. Она перевела взгляд на затылок Кая. Он казался таким сильным, уверенным и невозмутимым, но сейчас Леда вдруг впервые до конца осознала, что когда-то и он был вот таким испуганным ребенком. Так не должно быть.

- Подождите. – окликнула она своих спутников, останавливаясь.

Кира вопросительно посмотрела на нее, но Леда не стала тратить время на объяснения. Она поспешно вынула из сумки коробку с печеньем, подошла к кучке настороженных детей.

- Берите. – предложила она, открывая коробку. По воздуху поплыл легкий аромат корицы и имбиря.

Дети не двигались с места, застыли, как стайка кроликов в свете фар мчащейся машины.

- Это печенье. – сделала Леда вторую попытку. – Оно вкусное. Попробуйте.

Никакой реакции. Тогда она взяла пару коржиков и положила в карман куртки (сама не знала, зачем, просто почему-то поняла, что должна это сделать), а открытую коробку поставила на землю, будто подношение. Затем развернулась и догнала ожидающих её Киру и Кая. Её поступок никто не прокомментировал.

Они пошли дальше и Леда чувствовала себя неловко, будто сделала что-то глупое или неуместное. Однако, оглянувшись через несколько метров, она увидела самого маленького мальчика в компании учеников с полным любопытства лицом, держащим коробку в одной руке и печенье в подрагивающей ладошке второй руки. Леда улыбнулась, снова устремляя взгляд на пыльную дорогу под ногами.

Вокруг было все так же темно и холодно, но печенье в руке ребенка немного растопило тьму и холод у нее внутри.

***

- В моей сумочке есть кое-что, что может поднять нам настроение.

Рем оторвался от губ девушки и внутренне напрягся. Это свидание действительно было очень хорошим, как глоток свежего воздуха в душной комнате. Они посидели в кафе, прогулялись по городу и завершили встречу в его квартире, куда только что протиснулись единым переплетенным в объятии многоруким-многоногим хихикающим и целующимся существом. А потом Дана произнесла эти слова.

- Мне казалось, у нас с настроением и так неплохо. – деланно бодрым тоном ответил Рем.

В его голове назойливо стучали сотни крошечных молоточков. Как она узнала? Откуда могла знать, с каким трудом давался ему каждый новый, чистый день? Какие усилия приходилось прикладывать, чтобы сдерживать себя, чтобы не набрать знакомый номер, не поддаться обманчиво успокаивающему голоску, привычно нашептывающему сказку-ложь о том, что от одного раза ничего не будет. Былая зависимость тенью стояла за его плечом, дышала ему в затылок, тянула вслед за ним костлявые, испещренные поцелуями иголок руки. Но он держался, он не оглядывался на эту тень, потому что несколько месяцев назад впервые оказался в положении сильного, того, кто должен утешить, защитить и помочь. Он, а не сестра, которая разваливалась на части под этой измученно-храброй маской вместо лица.

- Совсем немного. – настаивала Дана.

Откуда она узнала?

Ведь они познакомились на работе, где никто, никто не подозревал о его зависимости.

Рем стоял неподвижным истуканом, а девушка тем временем приникла губами к его шее, опаляя кожу горячим дыханием. Её рука уже шарила в сумочке в поисках маленького пакетика с белым отравленным снегом. Рем сцепил зубы и закрыл глаза.

Что, если он сделает это? Всего один раз. Последний раз. Что, если…

Перед глазами как наяву встало лицо сестры, на следующий день после крыши, когда она сидела на полу в его квартире безразличной немой куклой, неодушевленным големом, способным к движению, но не к жизни. Рем чертыхнулся про себя.

Дана вынула пакетик из своей сумочки. Она держала его высоко, почти на уровне его лица, и он различал его белесое свечение в лунном свете, разбавлявшем полумрак комнаты. На висках проступила холодная испарина. Рем сам услышал, как скрипнули его зубы.

Он рванул пакетик из её рук, сминая в кулаке (сжать кулак еще сильнее, чтобы остановить мелкую дрожь пальцев), и, ничего не отвечая, грубо впился губами в её рот. Белый порошок жег его кожу, даже через тонкую целлофановую преграду, вгрызался в его пальцы лживыми обещаниями, будто хотел просочиться сквозь поры его кожи, внутрь, и разорвать его на части.