Или, как первым отметил когда-то Блейз Забини, среди отчимов которого встречались волшебники очень разной степени чистоты крови, на Слизерине по сути требование было одно: чистокровность, а представляло оно довольно сомнительное персональное достижение.

В тот самый маггловский бар, куда зачастили практически все оправданные детишки пожирателей, которым дали второй шанс, Малфой попал далеко не сразу. Просто однажды, когда он в очередной раз жаловался Нотту и Паркинсон , что в принципе даже не может никуда пойти из-за осуждающих взглядов, друзья переглянулись между собой и наконец рассказали, что все они зачастили в маггловский Лондон.

Деньги в любом мире оставались преимуществом, а вот их печальная известность там была несуществующей, они были невидимы, словно их накрыли небезызвестным даром смерти. Другими словами, их нежелательная знаменитость имен исчезала, а с ними и осуждающие взгляды. Чистокровные дети, всю свою жизнь кичившиеся этой самой чистокровностью и пожинавшие все плоды, которые мог предоставить древний род в магическом мире, теперь наслаждались своим инкогнито в мире маглов.

Те самые магглы, которых они презирали всю жизнь и на которых смотрели свысока, предоставляли им тихую гавань и передышку от постоянного осуждения в Магическом мире. Блейз первым из них затеял интрижку с не волшебницей, и по его словам, опыт оказался намного более приятным, чем все отношения, которые он когда-либо поддерживал с чистокровными ведьмами.

Его примеру последовали многие другие, и даже Паркинсон один раз поделилась, что тоже заводит небольшие интрижки на маггловский стороне Лондона. А потом именно от Забини Малфой узнал, что Гермиона Грейнджер тоже заглядывает в это заведение. Блейз её там видел, но не подошёл.

Поначалу Малфой был в шоке, но Блейз только пожал плечами: с Уизли она рассталась, они знали это наверняка из общения с бывшими однокурсниками, а теперь аврорами, включая самого Гарри Поттера. А внимание прессы к каждому своему шагу на самом деле довольно старательно избегавшей подобного «золотой девочке» тоже явно было ни к чему. То есть, как это ни странно, но выходило, что Грейнджер избрала использовать тот же самый способ спускать пар и энергию инкогнито, как и чистокровные.

А потом Малфой однажды подслушал разговор Энтони Голдштейна и Джастина. Похоже, Финч-Флетчли и Голдштейн тоже не гнушались посещать маггловские заведения, хоть и не совсем по той же самой причине, что остальные. Оба намеревались составить себе удачные партии в волшебном мире и ничего не значащее интрижки на стороне могли в этом только помешать. Любая ведьма восприняла бы подобное, как начало отношений, и уже не отпустила бы ни одного, ни второго с крючка.

Энтони утверждал, что Грейнджер тоже не против одноразовых приключений. Правда, он был не в своём истинном обличии, а со слегка изменённой внешностью. То есть, когда он открыто подошел к ней, как Голдштейн, магглорождённая волшебница его отшила. А вот когда на следующий день Энтони подкатил к ней со слегка изменённый внешностью, которая на данный момент напоминала Поттера – тёмные волосы, зеленоватые глаза, похожая фигура – Гермиона клюнула, и их ночь стала с точки зрения Энтони довольно незабываемой. Джастин поделился, что кто-то ещё из их общих знакомых имел схожий опыт. Правда, тот парень избрал подойти к ней в обличии, чем-то напоминавшем Виктора Крама.

Малфой негодовал. Грейнджер всегда строила из себя святошу и олицетворение неприкосновенности, и ни для кого не было секретом, что с Крамом интимных отношений у неё никогда не было, а судя по очень недовольным высказыванием Кормака Маклагена, тот не добился даже поцелуя. На какой стадии отношений они разошлись с Уизли, Малфой не знал, но его это уже мало интересовало. Похоже, святая Грейнджер с магглами становится распутницей?

Уже через несколько дней Малфой со слегка изменённой внешностью и притворившись магглом зашёл в бар. Что ж, Гермиона, если хочешь так, Драко не против! В тот вечер парень избрал внешность, напоминавшую Поттера. Он даже решил представиться именем Генри, чтобы максимально заработать баллы на любой аналогии и схожести.

Грейнджер секретно сохла по Поттеру? Это бы многое могло объяснить. Вот только даже придуманным именем Малфою попользоватся не удалось. После довольно пошленькой и полностью не соответствовавшей его собственным привычкам фразы, которой он постарался подцепить давно уже пленившую воображение ведьму, та подняла на него довольно холодный взгляд и мгновенно отшила.

В следующий раз Малфой использовал внешность, напоминавшую Виктора Крама. Ведь в конце концов, быть может, что-то просто пошло не так в прошлый раз? Судя по рассказам Голдштейна и Финч-Флетчли, внешность Виктора тоже имела на Грейнджер влияние. И снова потерпел полный крах.

Потом он ещё несколько раз пробовала, даже один раз стал рыжим, но каждый раз его уверено и довольно безапелляционно отшивали. И тогда Драко решил прекратить притворяться. На Гермиону явно не действовали ни внешность её бывших поклонников и друзей, ни наглый подход, и Малфой решился на отчаянный шаг: стать самим собой.

Нет, конечно же не до конца, он не собирался подойти к ней в собственном обличье, это бы однозначно не привело ни к чему. Но вместо того, чтобы радикально менять внешность и становиться похожим на Поттера или Виктора Крама, на этот раз Драко сделал иначе.

Слегка изменил цвет волос, сделав его более натуральным для любого блондина, кроме семейства Малфоев, а именно – светло-песочным. Кожа теперь приобрела загар, глаза утратили Малфоевскую сталь и приняли более обычный, голубой оттенок. Свою фигуру Драко избрал особенно не корректировать, сохранив и рост, и телосложение.

Сказать по правде, он вполне ожидал, что подобное обличье сейчас напомнит Грейнджер его самого, и Драко пошлют далеко и без хлеба, при этом ещё высказав пару пожеланий на дорогу. Но когда он, в своем обычном именно для самого себя стиле подошел к Гермионе и вежливо попросил разрешения присоединиться, к его огромному удивлению она лишь одарила «этого парня» заинтересованным взглядом.

Драко в изумлении приподнял бровь, про себя отметив, что Грейнджер отреагировала именно на его тип внешности. Окрылённый успехом, он пошёл в наступление, приступив к дальнейшей беседе исключительно, как сделал бы сам Драко. Например, прокомментировал книгу, которую Гермиона читала на этот раз.

Книги Грейнджер привлекали его внимание ещё с самого начала, потому что читала Грейнджер исключительно магические справочники или литературу для работы, и это Малфой прекрасно видел. Но точно также ещё в первый день он заподозрил, что на книгу наложено какое-то или маггло-отталкивающее, или путающее, или просто отвод глаз.

Естественно, хоть и ещё начинающий аврор, но уже знающий, что делать в подобных случаях, Малфой мгновенно проверил. Оказалось, что Грейнджер элементарно наложила на книгу видоизмененный гламур, и магглы видели её, как произведение Александра Грина, «Алые паруса».

Малфой не мог бы похвастаться, что очень близко знаком с маггловской литературой, но эту книгу он когда-то читал. И помнится, именно у Грейнджер он её и подсмотрел в Хогвартсе, а потом с интересом изучал нового для себя автора: ведь если с некоторыми английскими писателями-магглами волшебники ещё и были знакомы, имя этого Грина он видел в первый раз.

Ещё несколько человек, включая Теодора Нотта и Блейза Забини, тоже полюбопытствовали… А потом они все на Слизерине ещё долго шутили, что на подобный рассказ можно смотреть и с другой стороны: волшебник прочёл потаенные желания магглы и просто их исполнил к своей выгоде, естественно.

В любом случае, к обсуждению именно этой книги Малфой был вполне готов, но сегодня Грейнджер читала серьезный талмуд по философии. Малфой был с ним тоже знаком, и поэтому беседа на этот раз полилась довольно непринуждённо и легко. Потом они обсуждали и «Алые паруса», которые Драко невзначай упоминул. А в самом конце вечера он галантно осведомился, если может надеяться продолжить их знакомство и попросил у Грейнджер её номер телефона.