Готовясь строить из себя маггла, Драко уже успел разведать у того же Джастина, каким образом не волшебники связываются друг с другом, и даже с помощью своего бесценного куратора приобрёл себе мобильный телефон. К его огромному удивлению, которое Малфой, естественно, не озвучил, Гермиона выглядела так, что он безошибочно осознал: того самого телефона у неё не было.
Тогда он просто написал ей свой номер, надеясь на лучшее, но абсолютно точно зная, что если не получит звонка за несколько дней, вновь подойдёт к ней в этом обличии.
Грейнджер позвонила. Они начали встречаться сперва довольно ненавязчиво, ведь Малфой опасался слишком агрессивного наступления: Гермиона очевидно не приветствовала наглость и излишнюю самоуверенность. В принципе, Малфой очень скоро обнаружил, что ему элементарно нужно быть самим собой. Не тем «собой», которого Драко выставлял напоказ в Хогвартсе для той же самой Грейнджер и её друзей, а себя истинного, которого знало не так много людей. И как верх иронии, одним из этих людей теперь был Гарри Поттер.
К его огромному удивлению, как Драко не пытался выяснить у Поттера любимые цветы Гермионы, ему этого не удалось. Избранный просто не знал. В принципе, на данном этапе Малфоя это не очень сильно удивило, романтических чувств у Поттера к его подруге, как Малфой теперь точно знал, никогда не было.
Что было намного более удивительным, это что, судя по всему, не знал и явно ни на что не годный Уизли. Поттер даже припомнить не мог, чтобы тот подарил Грейнджер букет цветов, и та отреагировала, что это её любимые. А вот внимание Гарри обращал на очень многое, это Малфой уже давно выяснил. Из чего следовало, что если довольно наблюдательный Поттер подобной информацией не обладал, значит её просто не было, как и событий, о которых пытался выведать у него Малфой, никогда не происходило.
Конечно, этот разговор пришлось очень сильно завуалировать, да и хорошенько предварительно подпоить Гарри, но всегда практиковавший бдительность напарник ничего не заподозрил. Или во всяком случае не вспомнил на следующее утро.
Отчаявшись получить подсказку, Малфой прибегнул к стандартным правилам ухаживания и на первое свидание принёс букет шикарных белых роз. Грейнджер на цветы отреагировала довольно бурно, а точнее, была явно его жестом впечатлена, что безмерно удивило самого Малфоя.
Уизли просто не дарил ей цветы? Подобная версия становилась все более очевидной, хоть и по мнению Малфоя, невероятной. Впоследствии Драко по всем законам ухаживания, которым обучил его ещё когда-то в далёком детстве Люциус, принёс ей смешанный букет. По словам отца, в умело составленной композиции всегда найдутся разновидности излюбленных цветов любой ведьмы.
Люциус всегда говорил, что женщины не так уже и оригинальны в своем выборе любимых цветов, и оказался прав. Очень скоро Малфой наверняка знал, что Грейнджер предпочитает пионы и розы. А ещё ей нравятся сирень и жасмин. Информация была полезной не только в отношении выбора букетов на будущее.
Как любой просвещенный в искусство зельеваренья волшебник знал, из подобных данных довольно легко заключить, какие именно ароматы женщина предпочтёт и в парфюме мужчины, а что ей не понравится. Например, подобный набор практически исключал любые цитрусовые или слишком острые запахи. Грейнджер с огромной долей вероятности предпочла бы им что-нибудь лёгкое, но сладкое.
Спасибо профессору Снейпу, который когда-то поделился подобными секретами со своими самыми любимыми учениками. Конечно, этой лекции на совместном уроке Гриффиндора и Слизерина не наблюдалось, даже слизеринцы слышали её не полным составом. Помнится, формулу Северус раскрыл исключительно по просьбе отца самому Драко, а ещё, конечно же, её потом выпытали Блейз и Нотт.
Удивительнее всего было то, что Драко и так предпочитал по всей видимости именно такие ароматы. И его лосьон после бритья и тот довольно дорогой маггловский парфюм, который Малфой когда-то приобрёл, намереваясь втесаться в мир магглов, полностью соответствовали вкусу Грейнджер.
А остановился Малфой когда-то на маггловском парфюме исключительно, чтобы не попасть впросак, если кто-нибудь из копов его спросит, что именно он использует. Слизеринская предусмотрительность и хитрость, и ничего более…
========== Часть 18 ==========
Комментарий к Часть 18
Итак, кому интересно про Дерека? Потому что, сейчас - мы в прошлое… так сказать…
Драко вполне ожидал, что проводить себя до дома Грейнджер Дереку не позволит. Особенно в первый день знакомства, и поэтому даже с каким-то мазохистским любопытством пытался угадать, какую отговорку она ему предоставит.
Гермиона не мудрствовала лукаво, по всей видимости прекрасно зная основное правило лжецов: свое вранье надо всеми силами пытаться оставлять простым. Никаких изысканных историй, в которых потом можешь запутаться, все чётко и несложно. Нужно будет ведь все детали самой потом помнить!
Одним словом, Грейнджер просто объяснила, что живёт далеко и добираться домой будет на метро. А потом позволила Дереку проводить себя до ступенек. Отойдя в сторону, Малфой с ухмылкой наблюдал, как через несколько минут она осторожно высунула нос обратно на улицу, осмотрелась по сторонам и аппарировала из ближайшего тёмного переулка.
После чего Малфой сделал то же самое, лишь насмешливо тряхнув головой: ну, Грейнджер, что делать? Если ты не хотела по-честному и по-простому, придётся прийти к той же цели довольно окольными путями. А для себя Малфой без какой либо толики сомнения считал, что честные попытки наладить отношения и вывести их на немного другой уровень уже сделал.
В конце концов, он присоединился к их компании, пытался наладить с Грейнджер диалог и доказать, что изменился. Гермиона его «честные попытки» элементарно проигнорировала, закрывая глаза буквально на всё, кроме одного неизменного для себя факта: Малфой был «мерзким, слизеринским хорьком, донимавшим её многие годы в Хогвартсе и не способным меняться».
Конечно, винить Грейнджер в подобных убеждениях было сложно, если уж быть совсем честным с самим собой, это Малфой подсознательно прекрасно понимал, но вот лёгких путей подобное отношение со стороны девушки ему не оставляло. Но и упустить возможность сблизиться с давно понравившейся ему волшебницей, между которой и им самим, наконец, больше не осталось непреодолимых препятствий в виде отца, предрассудков и всего прочего, Драко тоже не намеревался.
Всё-таки он был Малфой, с детства довольно разбалованный и привыкший получать все, что только хотел. А теперь Драко признавался самому себе, что Гермиону Грейнджер «хотел» практически лет с двенадцати. Логически поразмыслив над задачей, Малфой заключил, что основной проблемой со стороны Гермионы была невозможность видеть его в каком-либо свете, кроме отрицательного: маленький, разбалованный сноб и расист, никогда не стеснявшийся в выражениях относительно её самой.
С точки зрения слизеринца-Малфоя, выход был лишь один: показать Гермионе, какой он теперь на самом деле, но при этом каким-то образом абстрагироваться от имени Драко Малфой. То есть, Грейнджер должна была узнать его, именно его, а не образ Малфоя, практически с чистого листа и понять, что на самом деле они подходят друг другу идеально.
Именно эту возможность предоставлял ему Дерек. Познакомиться заново, узнать друг друга, доказать, каким он стал на самом деле. А потом уже, когда непокорная и упрямая ведьма влюбится в Дерека, Малфой откроет свои карты и снимет маску. С точки зрения слизеринцев план был безукоризненным.
Конечно, отсутствие у Гермионы телефона слегка сбило его с толку, но сказать по правде, Малфою и в голову не пришло, что Грейнджер таким образом просто могла его в очередной раз отшить: попросить его номер телефона, но не позвонить. Впрочем, Драко был достаточно Малфоем, чтобы продолжать идти в наступление и в этой ситуации, для себя притворившись, что она просто потеряла номер и подойти к ней снова.
Немного выбили из колеи и её маггловская ручка с блокнотом. Драко мысленно дал себе подзатыльник, что слишком очевидно подготовился недостаточно: Джастин показывал ему подобные письменные принадлежности, но пользоваться ими Малфой не пробовал. Впрочем, бумагу он раньше использовал, а вот ручка была новостью, но Грейнджер явно восприняла его замешательство по-своему и перед тем, как протянуть Драко письменные принадлежности, нажала на какую-то кнопочку. Из ручки выскочил тот самый кончик, которым и следовало писать, это Драко прекрасно помнил.
