— Госпожа, придёте? — тихо и мягко спросил Дервиш, так, словно они были одни.
— Зачем, — Хандан грустно пропела, изобразив на лице невнятное подобие улыбки.
Паша властно посмотрел на неё, Хандан в ответ легонько кивнула, не способная сопротивляться власти, что он приобрёл над ней.
«Пусть будет всё, как он хочет. Лучше однажды полыхнуть, нежели всю жизнь тлеть».
Ахмед с пылом рассказывал о строительстве новой мечети, затмившей бы все остальные постройки великого Стамбула. Он впервые за долгое время позвал Хандан посоветоваться о денежных вопросах, вернее узнать о её возможностях вносить пожертвования из неприлично большого содержания Валиде. Она не хотела отдавать ни одного акче. Ахмед слишком долго выражал полное безразличие к ней, даже когда она месяц не появлялась на улице.
— Валиде, это святое дело, я хочу возвести монумент, который увековечит память обо мне, — продолжал настаивать Ахмед.
— Лев мой, я всё понимаю, но сейчас у меня нет лишних средств, огромные суммы из моего жалованья я выделяю на благотворительность, мой фонд только начал заслуживать доверие, — лукавила Хандан, стараясь не смотреть на Дервиша, может быть, случайно, а возможно, и нарочно стоявшего позади Султана.
— Валиде, неужели вы совсем не можете выделить определённую сумму, — Ахмед недоверчиво свёл брови вместе, обернувшись на пашу.
— Нет, что ты! Конечно, я поддержу твоё дело, Ахмед, просто сумма будет не такая большая, затем я буду добавлять ежемесячно, — она понимала, что если полностью откажет, Ахмед начнёт копаться в её финансах и увидит весьма неприятную картину.
Ремонт был не просто, как многие считали, дорог, он был непомерен и опустошал казну Гарема. Благотворительный фонд был создан, чтобы придать забвению память Сафие-султан, и потому на него Хандан не скупилась вовсе. В самом гареме её власть держалась на звоне монет, которые должны были сыпаться изо всех щелей. Наряды и украшения тоже были пробоиной в лодке, куда морем утекало золото. И для Дениз нужно было в тайне собирать на приобретение быстроходного корабля. Всё это по отдельности меркло в сравнении со средствами, уходящими на формирование второй секретной казны. Ахмеду не должен был влезть в дела Хандан.
Ахмед по-детски просиял, подойдя ближе и поцеловав мать в руку, он обратился к своему верному слуге.
— Дервиш тоже захотел помочь, — тот легонько склонил голову. — Строительство мечети станет моим наследием наряду с военными победами.
— Пусть Аллах будет доволен вами, Повелитель, — паша добавил после небольшой фразы с улыбкой на губах, предназначавшейся его возлюбленной.
На такой жест Хандан только сузила глаза и ответила сдержанной улыбкой сыну. На Дервише она намерено не задерживала взгляд в знак своего безразличия и озлобленности. При Ахмеде ей было стыдно и мерзко разговаривать с пашой, но всё обстояло много и много сложнее.
Хандан была одета полностью для человека, на которого не хотела смотреть. Дервиш любил зелёный — она стояла в оливковом платье с золотой обстрочкой, застегивавшимся спереди на довольно редкие пуговицы, так чтобы она сама могла одеться, и причём быстро. Количество нижних юбок было сведено к минимуму. Шали на голове не было, поскольку тонкая материя цеплялась за всё подряд и ужасно мешалась. Корона была лёгкой с одной простой целью — её не нужно было снимать.
После первой близости Хандан не смогла отказать в последующих, поначалу вызывавших лишь отвращение. Она чувствовала, что не имеет сил сказать простое «нет» и полностью подчинялась желаниям паши. Теперь же она встреч не сторонилась, хотя и не была их инициатором. С каждым разом Хандан привязывалась к Дервишу невидимой нитью всё сильнее, уже не оставляя шанса разорвать эту связь: она решила завести ребёнка. Хандан хотела снова быть матерью, увидеть улыбку новорождённого ребенка, почувствовать прикосновение крошечных ручек. Только ради этого она могла согласиться покинуть Ахмеда. Первые роды прошли тяжело, поэтому слишком рассчитывать на благоприятный исход не приходилось.
Беременность стала бы поводом для побега, но пока оставалась лишь тусклой мечтой, сиявшей где-то на краю небосвода. И нет, несмотря на всё, Хандан была сильно зависима от Дервиша и скучала по нему, если им долго не случалось увидеться, причем тоска доходила чуть не до истерики, потому что Валиде не могла знать, где и с кем находится её любовник, что он делает, есть ли рядом с ним недоброжелатели, а гораздо важнее — другие женщины.
Общее положение было просто мукой, некончающимся кошмаром, от которого хотелось проснуться. Страх, обида, злоба, привязанность, любовь и радость закручивались в непонятный клубок, мешавший Хандан спать по ночам.
— Валиде, как дела в гареме? — Ахмед вырвал Хандан из глубокой задумчивости.
— Замечательно, Лев мой, всё мирно и спокойно, — во всяком случае Валиде-султан никто не тревожил, а мелкие междоусобицы проблемой не считались.
Ахмед отошёл к балкону, Дервиш же переместился ближе к Хандан и, пока Повелитель мира наслаждался видом, покорный раб сунул Валиде свёрнутую записку. Она спешно затолкала её под рукав, одарив пашу взглядом ненависти и получив в ответ доброжелательный, успокоилась. Свёрточек приятно обжигал руку нетерпением. Хандан не выдержала и, уходя, в знак одобрения коснулась руки Дервиша.
В покоях Хандан первым делом развернула свёрточек, секунду не решаясь читать от нетерпения.
«Мраморный павильон, время обычное»
От сухости повествования Хандан поперхнулась, обычно присутствовало приветствие или ласковое обращение, но через силу продолжила читать.
«Моя Золотая Госпожа, как вы однажды сказали, любовь эгоистична, жду нашей встречи с нетерпением»
«И я, Дервиш» — Хандан скомкала бумажку и подержала её в кулаке у груди. Затем проследила, чтобы послание сгорело в камине дотла.
Был уже вечер. Валиде пошла в одну из парадных зал к своей небольшой кучке гаремных приближенных.
Служанки и евнухи-охранники сидели в кружочке, шумно обучаясь игре, что принесла Дениз. Завидев хозяйку, словно тараканы, они бросились прочь выполнять свои обязанности. Неподвижными остались Айгуль и пиратка.
— Вы мне такой заработок сорвали, Госпожа, — недовольно выругалась Дениз, сворачивая предприятие.
— Не беда, ещё не вечер, — Хандан растянулась на диванчике, будучи довольной, что смогла кому-то помешать.
— Вот именно, я могла выиграть дважды, а теперь…
— Теперь развлекай меня, Дениз, хватит народ грабить, — она привстала на локтях.
В покои влетела раскрасневшаяся Сабия, мгновенно плюхнувшись на пол и только потом поклонившись Валиде-султан.
— Что, Сабля, носишься, — шутливо обратилась к девушке Дениз.
— Фу, Дениз, не называй меня так, — Сабия поморщилась.
— Обойдёшься, Сабля.
— Тогда я всем про твои клички расскажу!
— Ну и пожалуйста! — Дениз нагло раскинулась на ковре, демонстративно подмяв подушку под голову.
— Прекратите перебранку, — вмешалась Хандан. — Сидите тихо.
Наступило напряжённое затишье. Дениз сохраняла присущую ей невозмутимость, Айгуль жаждала посмотреть на продолжения ссоры, Сабия не чувствовала победы.
— А вас, Валиде, Дениз называет Сиреной и не говорит почему, — девушка гордо задрала подбородочек.
— Валиде-султан знает, почему я так могу её называть, — скучающе ответила пиратка, одарив многозначительным взглядом Госпожу.
— Я знаю, — Хандан подняла бровь, догадываясь, что причина в непотухающей симпатии Дервиша к «дьяволице», словно морское чудовище она утаскивала его в бездну.
— А меня, как Дениз кличет? — вставила Айгуль, не способная перенести того, что оставалась в стороне от склоки.
Дениз и Сабия загадочно переглянулись.
— Никак, — напряженно ответила девушка, неестественно пожав плечами.
Дениз одобрительно наклонила голову, кудрявые короткие волосы спали на плечи. Хандан тяжко вздохнула.