«Нет, точно не аристократка. Слишком уж они чопорные», – подумал Тимель, наблюдая за тем, как стремительно пустеют тарелки. – «Как же её зовут? Аулет вроде. Необычное имя, но ей подходит».
Несмотря на выказанную брезгливость, она всё же попробовала настойку. Первая кружка была опустошена достаточно быстро. Подождав, когда девушка хоть немного придёт в себя, он всё же решил вернуться к своему первоначальному вопросу.
– Рассказывай, как ты тут оказалась.
– Я не знаю. Я дома была, перед сном почитала книгу, а потом не помню. Проснулась среди леса, шла по дороге, свет увидела и вот. Пришла сюда, – громко икнув, поведала она.
– Где ты проснулась?
– Не знаю где точно, но не далеко от оградки, – приговаривая вторую кружку настойки, ответила девушка. Напиток уже ударил в голову, и поэтому обещание самой себе помалкивать было благополучно забыто.
Тимель задумался. Он мог конечно предположить, что её кто-то просто выкрал прямо из дома, чтобы силой жениться, или она ушла по доброй воле и потеряла память. Вариант с тем, что она врёт, мужчина откинул сразу, ведь её испуг не был ложью, такое не сыграешь. И наблюдая, как она сжимает в своих израненных руках кружку, он испытал впервые за столь долгое время тепло.
Одиночество съедает изнутри, как вода подтачивает разум капля за каплей. Безмолвие и опасность этого места, тени которые приходили каждую ночь. Ему удавалось сдерживаться, не подпуская их к себе и не уходя за ними. Удавалось выживать, в то время когда все товарищи поддавались искушению и уходили во мрак один за другим. Сейчас он был не один. Спустя долгое время он находился в обществе живого человека, и поэтому просто не хотелось верить в плохое.
Тем временем девушка понемногу приговаривала третью кружку. Её пальцы так нежно и при этом крепко сжимали тёмно-коричневые глиняные бока. Мужчине хотелось смотреть на это вечно. Одной рукой она по-прежнему придерживала тяжёлую шерстяную ткань. Белая кожа в импровизированном вырезе выглядела очень соблазнительно.
«Чёрт, а я уже давно без женщины. В этом и причина всех этих мыслей. Она ведь даже не в моём вкусе. Слишком тощая и бледная, больше на мальчишку похожа. Мне же всегда больше пофигуристее нравились бабы, чтобы всё на месте было», – тут же попытался себя отрезвить Тимель. В штанах вполне ожидаемо стало тесно, а перед глазами сразу же возник образ Берты. – «Интересно, как она там? Нет, не думать. Надо срочно сменить тему разговора, поменьше смотреть на девушку, а лучше проветриться».
– Поговорим об этом завтра. Можешь постелить одеяла на полу поближе к очагу, так тебе будет теплее. Я буду спать на лавке.
Давая ей время приготовиться ко сну, он вышел из дома. Перед сном надо было проверить костры и подкинуть дров.
«Нужно успокоиться, близость женщины это слишком. Сколько я уже тут?» – Тимель и не помнил, сколько времени провёл в этом ужасном месте. Он бы и ушёл, но отмеченный Тенью не сможет покинуть её чертоги. Это вынужденное одиночество начинало сводить с ума. Перед глазами сразу возник обнажённый образ девчонки зовущей его во мрак.
– Я на это не поведусь, – прошептал он, отвечая на это бесстыдное видение.
Глядя на огонь, внутри зрела безумная, но правильная мысль. Он давно ждал подходящего момента и видимо это знак. Это место исчерпало себя. Запасов не осталось, а живности тут не много. Всегда хочется верить в хорошее, но реальность такова, что зиму не пережить.
Раньше уйти возможности не было. Путешествие в одиночку было бы самоубийством, но с попутчиком шанс был. Сквозь лес нужно идти быстро, а ещё ему нужен был сон. Аулет могла бы покараулить пока он спит, почуяв опасность она его разбудит, а это дорогого стоит.
С этими мыслями он направился обратно в дом. Нужно было хорошо выспаться, ибо утром им предстоит дорога.
***
Старый клён, раскинувший ветви над площадью, создавал огромную тень. Солнечный свет, с трудом пробивающийся сквозь листву, придавал кроне сходство с пламенем. Но за этим поражающим воображение деревом было не менее внушительное здание из светлого камня, больше похожее на храм.
Белые статуи невероятно красивых людей, образовывали идеальный круг, центром которого был этот огромный клён. Позы, в которых они застыли навеки, преисполненные жизни лишь подчёркивали несовершенство смотрящего. Они словно, танцевали. Только мастер мог создать нечто настолько реалистичное. Взгляд цеплялся за мельчайшие складки на одежде, развевающиеся на ветру волосы, морщинки в уголках глаз. Единственным ярким всплеском были глаза, алые рубины, на гранях которых играл свет и делал их живыми и вместе с тем пугающими. Всего шестнадцать фигур, безмолвно застывших в своих странных позах.
Застыв в немом изумлении, девушка не могла отвести глаз от представшего её взору великолепия. Это место было самым красивым из всего, что она видела за всю свою жизнь. Среди серых панелек и безликих кирпичных застроек подобной красоты не найти. Это место словно бы помогало девушке, даже от лёгкого ветерка, веяло невероятной энергией. Стоя здесь, в тени этого огромного дерева, Аулет ощущала восторг, как ребёнок в магазине сладостей.
Неожиданно всё начало трястись, один из толчков рассёк каменную площадь. Отскочив в сторону, девушка упала, больно ударившись бедром, и только сейчас поняла, что может только воспринимать увиденное. Земля расступалась под натиском неведомой силы, и эта тьма стремительно подбиралась к храму. Словно послушная марионетка, следуя указке кукловода, она понялась на ноги.
Ярко алая вспышка, похожая на молнию, пронзила небо и врезалась в крышу храма, раскалывая мрамор. Девушка хотела обнять себя, но руки словно бы отказывались слушаться свою хозяйку. Прекрасное строение прямо передо ней разрушалось. В состоянии безмолвного наблюдателя Аулет видела, как тяжёлые камни падают в разные стороны. Первобытный ужас пронзил сердце, вызывая непреодолимое желание бежать всё дальше от этого места.
Когда от купольного свода ничего не осталось, алые молнии стали бить по другим зданиям. Словно очнувшись, девушка сорвалась с места. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и не обращая внимания на боль. Везде царил хаос, алые молнии сверкали то тут, то там, разрушая некогда безумно красивый город. В очередной раз, споткнувшись, она упала прямо на землю. Оглянувшись назад, туда, где был храм. Аулет увидела, как нечто чёрное растекается в разные стороны подобно дыму, скрывая под собой развалины города.
– ПРОСНИСЬ ЖЕ! – грубый мужской голос ворвался в сознание болью, а спустя мгновение щёку обожгло ударом. Не дожидаясь следующей оплеухи, девушка тут же открыла глаза.
«Что за бородатый мужик в моей спальне? Что ему надо?» – подумала она, попытавшись отстраниться, но он держал её за плечи и тряс с такой силой, словно хотел вытрясти всю душу.
– Я проснулась! Прекрати меня трясти! – завопила она, пытаясь привлечь к себе внимание.
– Да, сейчас, – резко отпустив, ответил он. В том месте, где секунду назад были его пальцы, появилась ноющая боль. – Ты кричала во сне, будто тебя кто-то убивает, вот я и забеспокоился.
Потирая рукой плечо, Аулет обратила внимание, что под одеялом совсем голая. Из-за того, что мужчина так неистово её тряс, ткань сильно сползла и сейчас едва прикрывала грудь. Вспомнив о том, какими глазами смотрел на неё новый знакомый прошлым вечером, девушке стало не по себе. И если вчера из-за количества выпитого это не воспринималось так остро, то сейчас было очень неудобно.
«Мало ли что в голову взбредёт этому извращенцу. Сейчас бы мне паранджу, чтобы закрыться и глаза оранжевым скотчем заклеить!» – подумала Аулет, стягивая края одеяла на груди. Идея с паранджой и скотчем была навеяна рассуждениями троюродной сестры о проблемах в отношениях с кавказцами, которых она так любила поругать за средневековые взгляды, но при этом продолжала встречаться.
– Отвернись, – тут же потребовала девушка. Кровь прилила к щекам, заставив цвет лица приблизится к цвету волос.