Коутрен положила ладонь в латной перчатке на рукоять меча и замерла. Элисса почувствовала за спиной магию, но вдруг подняла руку, призывая Морриган остановиться, и сделала шаг вперёд.

— Коутрен, — спокойно начала Элисса. — Я знаю о твоей преданности Логэйну. Весь Ферелден знает. Ты говоришь, что пришла остановить нас по собственной воле, но почему я слышу горечь в твоих словах? Коутрен, ты же была при Остагаре. Ты всё видела своими глазами. Логэйн намеренно бросил короля на смерть.

— Кайлан был глупцом! Он вырос испорченным ребёнком во дворце предков. Не знал голода, не ведал, что такое быть гонимым на родной земле… Может, его убили Серые Стражи тем, что поздно зажгли сигнал; может, мой господин позволил королю умереть из-за его глупости. В любом случае, быть может, именно это спасло Ферелден.

Коутрен старалась говорить уверенно, но печаль в сердце было не скрыть. Коутрен — прямая, решительная и честная, за что её всегда любили подчинённые и господин, была не в силах спрятать сомнения.

— Значит, при Остагаре ты всё видела, — подтвердила тихо Элисса.

— Я же не слепая. Я видела, что тэйрн и король были на ножах. Мой господин горяч нравом… а как без этого защищать страну, тем более, если Кайлан вздумал ему грозить… — Коутрен на миг опустила взгляд в пол, но тут же снова выпрямилась. — Всё, что сделал тэйрн Логэйн, было ради защиты Ферелдена!

— Ничего себе «ради защиты»! — воскликнул Алистер. — Гражданскую войну он разжёг тоже ради защиты? Мало Ферелдену порождений тьмы!

— Он вовсе не хотел гражданской войны! — возразила Коутрен. — После смерти короля все должны были объединиться против порождений тьмы, не призывая Орлей на помощь. Господин и подумать не мог, что бастард Мэрика потребует корону и развяжет войну.

— Ну вот, теперь я развязал войну, — проворчал Алистер.

Элисса продолжала стоять неподвижно. Им нужно было идти, впереди за этой дверью их ждал эрл Эамон, но она не двигалась с места. Зоркий взгляд Зеврана уловил в тенях притаившихся солдат. И что теперь? Они устроят бойню друг с другом прямо перед тронным залом?

— Зачем ты тратишь время и говоришь с ней? — посетовала Морриган. — Нам же идти надо или уже нет? Убей её, она ясно дала понять, что не пощадит вас. Ужели не видишь?

— Я вижу, Морриган… но ещё я знаю, что когда у неё был шанс убить нас, Коутрен этого не сделала, а поступила по закону.

— Мы уже достаточно поубивали друг друга в этой войне, — согласился Алистер. — Ещё немного, и будет некому сражаться с Мором. А Коутрен, как ни погляди, меча ещё не обнажила. Что она может так сделать?

— Что я могу? — нахмурилась Коутрен. — Я могу защитить Ферелден от вас!

«Летний меч» покинул ножны, в тенях за колоннами послышался скрежет доспехов, но более никто не двигался. Коутрен не отдала приказ.

— По-моему, Ферелден нужно защищать не от нас, — возразил Алистер. — Ты хоть представляешь, что Логэйн творил даже после Остагара? Как оправдать то, что он позволял Хоу пытать людей в подземельях? Ты в них была? Видела всех жертв и их кровь на полу?

Но Коутрен горько усмехнулась:

— Вы думаете, что война — такая простая штука? Вы не облечены властью и не принимали трудных решений. Вы сражались только с чудовищами. Никто не будет лить слёзы по убитому огру. А мой господин понимал всё. Он знал поимённо всех, кого оставил при Остагаре, и знал, что творит Хоу в своих подвалах. Знал и несёт этот груз сам. — Коутрен снова опустила глаза. — Пытки — это отвратительно. Однако иногда это единственный способ узнать, что затевают враги.

— Узнавание узнаванием, но если увлечься, то можно и человечность растерять, — заметил Алистер.

— Тэйрн Логэйн продавал денеримских эльфов в рабство, чтобы найти деньги на войну, — сказала Элисса, но Коутрен и бровью не повела, она знала и об этом. Логэйн доверял ей во всём.

— А что ему было делать? Вы с Эамоном обложили его со всех сторон! Чтобы бороться с вами и со всеми бунтовщиками, он опустошил казну.

— Так ты знаешь обо всём и продолжаешь оправдывать его, — помрачнела Элисса, — но я не верю тебе, Коутрен. Если бы ты была согласна с Логэйном в его делах, твой взгляд не был бы сейчас таким. По голосу я слышу, что твоё сердце плачет. Но мы больше не можем ждать. Коутрен. Отойди.

— Ты уговариваешь меня предать своего господина? Не будет этого, и не проси! Ни на одном языке Тедаса не найдётся слов, чтобы убедить меня!

Коутрен до боли в пальцах сжала рукоять меча и с удивлением обнаружила, что рука уже не так тверда, как прежде. Глаза почти затуманены от невидимых слёз, которые вот-вот сорвутся из-под век.

— Я не прошу об этом. Ты сама решишь, что будет являться предательством и кто кого и когда предал. Я не прошу, а приказываю: отойди!

Элисса вложила в это слово всю силу, какой располагала по праву рождения, и всю правду, какую видели глаза Серого Стража.

Меч Коутрен, до того нацеленный в грудь её врагам, вдруг опустился.

— Ты говоришь так… убеждённо. Логэйн тоже часто говорил с таким металлом в голосе. Вот только уже много месяцев от него этого не слышно. Когда воюешь с собственным народом… уже непонятно, где враг.

— Отойди.

— Логэйн Мак-Тир — великий человек, но его свела с ума ненависть к Орлею. Я знаю, он натворил чудовищных бед, но… я обязана ему всем. Я не могу предать его. Не проси!

— Коутрен, отойди.

Треск факелов. Скрежет доспехов в тенях. Солнечный свет играет на клинке. Давняя встреча. Справедливость. День назначения. Гордость. Защита. Служение родной земле. Мысли ранят сердце.

Никогда не думала, что исполнять долг так… горько.

Хватка разжалась. «Летний меч» со звоном упал на каменный пол. Ладони прикрыли глаза.

— Лучше бы я погибла при Остагаре и не видела всего этого! — Коутрен отошла в сторону и отвернулась. — Остановите его, Серые Стражи. Не дайте ему предать всё, что он когда-то защищал и любил… — и тут же опустилась на одно колено. — Но молю… пощадите его. Логэйн — это душа Ферелдена, без него нечего будет защищать.

Никто не ответил Коутрен, и она на коленях со слезой на щеке и опущенным взглядом смотрела, как мимо мелькают тени тех, кого она своими руками пропустила к Логэйну.

***

Тронный зал Ферелдена не был помпезным. Массивные стены могли выдержать осаду, в них редко проводились пышные балы. Гобелены со сценами охоты лишь кое-где прикрывали суровый камень. Окна, расчерченные угловатыми узорами, проливали свет на левую сторону зала. Правую с галереей на втором этаже освещали факелы. Под высоким сводчатым потолком на деревянных узорчатых балках сидел залетевший в окно ворон и смотрел вниз на пестреющие знамёна.

Королевское знамя по-прежнему висело над пустым троном, а на балюстрадах раскинулись гербы знатных семейств — всех, кто был достаточно родовит и обладал властью вершить судьбу Ферелдена. Многие пришли в доспехах с мечами, луками, булавами и палицами. Были и те, кто явился налегке в ярких дворянских одеждах, демонстрируя на открытых руках фамильные печатки, но за спинами и этих господ стояла личная стража, согласно приказу, готовая ко всему.

Здесь на Собрании земель должно всё решится.

Эрл Эамон стоял у балюстрады в доспехах цвета красноватых гор Редклифа. Могучий меч и надёжный щит были при нём, словно он пришёл на битву.

— Лорды и леди Ферелдена, — обратился он ко всем. Те, кто ещё стоял внизу, подняли головы, другие подошли поближе. Эамон начал Собрание. — Вы уже знаете, для чего мы собрались и что нам предстоит сообща решить. Движимый страхом перед Орлеем, тэйрн Логэйн Мак-Тир вынудил бы нас отказаться от наших свобод и традиций в угоду своих интересов. Война друг с другом опустошила нашу страну. Тэйрн Логэйн толкнул нас на этот путь, когда самовольно захватил трон в обход наших законов. Должны ли мы доверять ему свою судьбу и жертвовать всем хорошим, что есть в Ферелдене, ради его замыслов?

Внизу одобрительно закивали, иные даже захлопали в знак горячего согласия, но все одобрения были в миг приглушены размеренным показным хлопаньем ладоней в сильверитовых латных перчатках.