— Стойте! Не уходите! Вы люди? А я… я эльф!

Оборотень рычал и, казалось, давился слюной. Собственные клыки казались ему неудобными и мешали, когти царапали покрытую шерстью плоть.

— Или я перепил, или вижу оборотня, который говорит, что он эльф! — воскликнул Огрен.

— Скорее и то, и другое, — пробормотал Алистер, — Осторожней, Элисса. Мы видели, что оборотни достаточно умны, чтобы заманивать в ловушки.

— Меня… меня зовут Даниэлла. Моего мужа — Атрас. Мы из клана Хранителя Затриана. Поверьте мне! — умолял волк. Он выглядел настолько обессиленным и беззащитным, что, несмотря на угрожающий внешний вид, его хотелось всем сердцем пожалеть.

Об оборотнях ходили разные легенды: о том, что это волки, в которых вселились демоны гнева, о том, что это проклятие, передаваемое через укус, о том, что оборотни способны иметь человеческий облик. Живых оборотней мало кто видел, а кто видел, тем не верили. Все считали, что опасных волков истребили во времена Дейна, когда эта земля ещё не называлась Ферелденом. Однако отряд Стражей с первого дня похода видел воочию множество легенд. Даже слухи о говорящих оборотнях оказались правдой. Затриан не солгал, проклятие настигало его сородичей и превращало в тех, кого они ненавидели больше всего.

— На нас напали… уже давно, когда мы только встали лагерем… на нас набросились из засады и прокляли! Я ушла, когда превращение началось. Мой муж… он… ему было так больно смотреть на мои страдания, и я ушла. Мне тоже больно. Так больно!

— Ты ранена? — Элисса сделала шаг к Даниэлле, но та приподнялась и резко ударила лапой. Элисса отпрянула, но Даниэлла, кажется, целилась не в неё, а лишь ещё глубже зарылась когтями в землю.

— Проклятье… сжигает меня. Оно… горит огнём в моей крови. Как больно! Прошу, убейте меня!

— Убить тебя? — похолодела Элисса. — Но ведь можно же что-то сделать. Затриан сказал, что вылечит вас, если добыть сердце Бешеного Клыка.

Кусланд снова попыталась подойти к Даниэлле, и та опять выпустила когти против воли. На броне Элиссы остались чёткие царапины.

— Всё не так, как вы думаете, — процедила сквозь зубы Даниэлла. — Оборотни преодолели проклятие. И Бешеный Клык… всё не так.

— Что ты знаешь об этом?

— Я расскажу, только пообещай, что убьёшь меня.

— Я не хочу тебя убивать, — призналась Элисса. Ей на плечо легла ладонь Винн.

— Порой смерть равносильна освобождению от страданий. Никто не может решать это за другого. Посмотри на неё, она от боли теряет разум.

— Но если есть шанс…

— Мы сами не знаем, что найдём. Как ты можешь обещать ей исцеление? — отозвался позади Зевран. — Хочешь, я убью? Быстро. Она даже не почувствует.

Даниэлла, казалось, улыбнулась сквозь оскал и из последних сил приподнялась. В её глазах горело страдание, которое рисковало превратиться в безумие, и она держалась, как могла, но знала, что осталось недолго.

— Тогда слушайте, — сказала она. — В сердце леса находятся руины, в которых живёт дух. Оборотни охраняют его, и он управляет этой частью леса. Туда не может пройти никто, кто не принадлежит лесу, как деревья… как оборотни.

— Ты сможешь провести нас туда?

— Не смогу! — Даниэлла снова взывала и вцепилась когтями в собственную плоть на груди, пыталась её расцарапать, выпустить заражённую кровь, которая так жгла и мучила. — Я уже не смогу. Я превратилась в чудовище. Оборотни приняли меня, но я так не могу. Я лучше… ух! Убейте меня!

— Но как нам пройти к руинам? Это ведь там живёт Бешеный Клык?

— Лес не пропустит вас. Возьмите ветку сильвана… Должно помочь… Лес примет вас за него и не помешает. Если не поможет, следуйте за животными. А теперь убейте меня! Прошу!

— Ты правда этого хочешь? — печально спросила Элисса.

— О да! Не медли же! Скажи… скажи моему мужу Атрасу, что я люблю его, и теперь обрела покой у Творцов. Пусть он не страдает, он ведь такой хороший. Пусть наша дочь позаботится о нём.

— Я передам, — Элисса подняла меч и приставила к груди оборотня, но её рука подрагивала.

— Постой, дай мне, — подался вперёд Зевран, но Элисса уже протолкнула меч прямо в волчье сердце. Даниэлла упала вперёд, и сквозь волчий оскал расцвела улыбка.

— Да… благословят… тебя боги, — сказала она, и глаза, полные боли и страданий, наконец закрылись, а в разжавшемся кулаке остался клочок узорчатого шарфа.

Элисса опустила плечи и прикрыла глаза. С сильверитового меча в землю капнула кровь. Элисса не будет перекладывать ношу ни на кого. Она сама понесёт все смерти, которые нанёс её клинок.

— Нужно торопиться, иначе всех заражённых эльфов в лагере постигнет та же участь, — наконец сказала она и обтёрла лезвие об траву. — Нужно пройти через барьер леса.

— Животные либо боятся, либо нападают на нас, так что придётся пробовать с веткой. Вот уж не думал, что придётся искать в лесу деревья. Да ещё и взбешённые, — сказал Алистер, но за шуткой лишь спрятал горечь. Вид мёртвого оборотня, который не так давно был эльфом, имел семью и счастливо жил с ней, отдавался внутри тяжестью.

Солнце уже давно перевалило на западную сторону неба и настойчиво плыло к горизонту. Отряд больше не таился и шёл вперёд без всякой осторожности в надежде привлечь внимание сильванов, но вокруг были только обычные деревья. Соратникам встретилось стадо белоснежных галл, но те тут же разбежались, едва заметили чужаков. Чейз не смог угнаться ни за одной из них.

Отряд спустился в овраг, который очень напоминал встреченный ранее, тропа опять затерялась, и пришлось продираться через подлесок. Элисса опасалась, что придётся снова заночевать в лесу и продолжить путь только утром, как отряд снова набрёл на собственные следы и бывшее поле боя с сильваном. Одержимое дерево лежало в том же положении, в каком было побеждено, дух Тени покинул его после смерти. Алистер осторожно приблизился и нарвал несколько не сгоревших веток с таким видом, будто ожидал, что дерево вот-вот пробудится и снова начнёт нападать, но оно лежало неподвижно. Зевран в шутку даже предложил нарвать коры, говорят, долийцы считают её съедобной.

Элиссе не хотелось шутить. Она чувствовала беспокойство и была серьёзна. Если их постигнет неудача, то всех больных эльфов, оставшихся в лагере постигнет участь Даниэллы, а Стражи так и не получат помощи против Мора.

Мор. Элисса подняла взгляд к высоким спокойным кронам. Здесь он кажется таким далёким. Наверное, то же чувствовали ферелденцы, пока не увидели порождений тьмы на собственном пороге. Серые Стражи знают, когда приходит Мор. Серых Стражей должны послушать.

— Эту часть леса я не помню. Смею надеяться, что мы продвинулись вперёд, — отметил Зевран, и Чейз гавкнул, словно был с ним согласен.

Руины, заросшие мхом и лесной плесенью, стали попадаться всё чаще. Каменные остатки некогда величавых строений стояли сиротливо разбросанные по всему лесу, но чем дальше Стражи углублялись в сердце леса, тем более цельные постройки попадались, пока перед ними не предстал большой храм.

Окружённый полуразрушенными стрельчатыми арками и позеленевшими стенами, сквозь которые давно проложили путь ветвистые растения и цветы, храм достигал шпилем верхушек деревьев. Их тени мерно покачивались на древних шершавых камнях, и в глухой чаще леса это выглядело зловеще. Весь лес как будто затих в этом месте, жизнь замерла, ни одно животное или птица не показывались. Слева от храма стоял открытый павильон, чей местами сохранившийся потолок поддерживала колоннада и то, что от неё осталось. Внутри в земле покоились давно просевшие каменные плиты, и ни единой надписи на них уже давно не читалось. В каждом камне чувствовалась древность, неподвластная исчислению временем, и природа взяла здесь своё. Прихрамовая территория заросла мхом, дикими цветами и травой, которая, однако, была примята, и повсюду в мягкой земле виднелись большие следы когтистых лап.

Чейз наступил своей лапой в один из них и с досадой признал, что уступает. Громким лаем он сказал хозяйке, что тут повсюду волчий запах, но она тихо шикнула на него. Все и так знали: это то место, которое они искали. Логово оборотней. Широкая прямая тропа вела к нему меж холмов, бугров и земляных насыпей.