Анейрин смутился от её требовательного взгляда, но подумал секунду и вдруг поднял голову.

— Винн, ты знаешь про долийцев?

— Конечно, — закатила глаза Винн, она за годы в башне прочитала уже очень много книг из библиотеки, — кто про них не знает.

— Я читал, что они свободны.

— Может быть, они так считают, но у каждого из нас свои обязательства.

— Я читал, что там тоже есть маги, но за ними не следят храмовники.

— Храмовники выполняют свою работу. Магия опасна, если её не обуздать. Однако башня не только защищает мир от магов, но и магов от окружающего мира.

— Как это? — в глазах Анейрина блеснуло удивление и недоверие. Сама мысль о подобной роли башни казалась ему абсурдной.

— Тебе повезло, что ты оказался в Круге. Многие дети не дожили до приезда храмовников. Ребёнок даже с магическим даром не сможет справится с разъярённой толпой, которая ищет виновного в неурожае, в суровой зиме или рождении мёртвого младенца.

Анейрин поёжился.

— Но ведь маги в этом не виноваты.

— В этом не виноваты, — кивнула Винн. — Но маги способны на другие не менее разрушительные вещи, и люди боятся этого. А страх и суеверия толкают их на жестокие поступки.

Винн на мгновенье вспомнила, как она вздрагивала, когда камни стучали по сараю, где она дожидалась храмовников, и всё боялась, что хлипкие деревянные стены могут вспыхнуть огнём по умыслу других или вине её самой. Винн всегда была благодарна за то, что её забрали из того тёмного места. Башня тоже всегда заперта, но Винн считала это лучшей долей, чем быть забитой камнями и палками.

— Люди всегда жестоки, — проворчал эльф, но Винн его как будто не услышала.

— Учись как следует, Анейрин. Это единственный способ для мага выжить в этом мире. А теперь ещё раз. Будешь повторять, пока не получится.

У него не получилось. Не получалось и до поздней ночи. Винн, не скрывая досады, отправила Анейрина спать, а под утро…

Её разбудил стук в дверь. Винн наспех набросила на себя мантию и с удивлением обнаружила за дверью Первого Чародея Венселуса.

— Анейрин сбежал, — изрёк он, опустив плечи. — Храмовники уже взяли его филактерию и идут по следу. Я решил, что тебе следует сказать как можно скорее.

Винн почувствовала, как заледенела её макушка, а во рту пересохло. Она старательно сглотнула ком в горле и тихо спросила:

— Они вернут его? Невредимым?

— Не знаю, — признал Первый Чародей. — Я просил их не торопиться с выводами, но некоторые храмовники подозревают, что Анейрин симулирует неуспехи в учёбе, а сам постигает запретную магию.

— Да где он мог её постигнуть?!

— Анейрин слаб, Винн. Возможно, демон уже давно нашёл путь к его сознанию и обучил магии крови.

Винн тогда не могла успокоить разогнавшееся сердце. Холодные стены башни не могли погасить огонь паники, они вдруг начали давить, сжиматься вокруг, точно клетка, сквозь которую невозможно пробиться.

Анейрин… Только не делай глупостей. Вернись живым, Анейрин…

Анейрин не вернулся.

Винн два дня ждала у дверей башни, не находя себе места. Она ходила из стороны в сторону, ходила вокруг, стоптав ноги даже в мягких туфлях. Всё ждала, что ворота откроются, и она снова увидит этого тощего угрюмого эльфа, которого опять застали за отлыниванием от занятий, он снова внутренне сожмётся и попытается спрятаться. Всё как всегда… но храмовники вернулись одни.

— Вы нашли его?

— Нашли, — коротко изрёк один.

— Что с ним? Где он?

Никто не ответил. Умоляя, Винн схватила одного храмовника за плечи и лишь тогда разглядела на его доспехе багряные брызги, и в тот миг мир перед её глазами рухнул.

Анейрин. Тихий запуганный мальчик с дерзким взглядом, с воодушевлением говоривший о свободных эльфах. Анейрин…

Винн вернулась в свою комнату и опустилась на холодный пол. Свет не зажигала. Горькие, как сожаление, слёзы рябили в глазах.

Анейрин, зачем?

Вся башня магов знала об этой истории. Энергия Винн потускнела, хоть она и старалась вести себя как обычно. Порой она находила успокоение во сне, когда путешествовала по Тени, но, просыпаясь, снова оказывалась в башне, в которой не смогла уберечь одного потерянного мальчика, и снова, когда оставалась одна или молилась у алтаря Андрасте, Винн не переставала винить себя и повторять многочисленные «если бы».

Если бы она не наседала. Если бы сначала наладила контакт. Если бы просто выслушала.

Но Анейрина было не вернуть.

Один храмовник видел, что творится с Винн, и однажды попытался поговорить с ней, как-то утешить. Винн запомнила, что у него были добрые глаза и порой ловила себя на мысли, что в минуты тяжёлых дум ищет его лицо среди других. Со временем она и впрямь успокоилась, и между ней и храмовником завязалась дружба. Винн узнала, что у храмовников тоже есть своё бремя, которое они смиренно несут до конца дней, и это роднило их с магами. И постепенно дружба переросла в нечто большее. В игривые переглядывания в библиотеке. В тайные встречи по ночам. В покой в объятиях друг друга. И однажды они переступили черту.

Совпадение это или нет, но вскоре храмовника перевели служить в другой Круг магов. Винн осталась одна. И Винн ждала ребёнка.

Когда она это поняла, то не спала всю ночь. Привычные прогулки по Тени во сне, наблюдение за духами не приносили привычного успокоения. Во сне она снова и снова оглядывалась, чувствуя, что за ней наблюдают, но позади не оказывалось никого. Где ты, невидимый друг из Тени? Ты приглядывал за мной после смерти Анейрина. Я чувствую твой взгляд. Что мне делать?

Винн решилась рассказать о ребёнке лучшему другу — Ирвингу, но он не мог дать ей совет. Винн должна была решить сама. И когда скрывать признаки уже было невозможно, она сама пошла к Первому Чародею Венселусу и во всём призналась, умолчав лишь о личности отца ребёнка.

Винн помнила день, когда она родила. Её предупредили, что ребёнка отправят в церковный приют, и она тогда согласилась, что так надо. Винн казалось, что это единственный правильный путь для всех… до того, как взяла своего сына на руки.

Он был таким крохотным, с тёмной головкой и светлыми глазами. Винн была уверена, что он вырастет похожим на неё. Он плакал, а она качала его и шептала на ухо нежности. Маги не имеют право на любовь, у них не может быть семьи — всего того, что имеют простые люди, маги лишены. Такова плата за могущество. Но в тот день Винн не думала об этом. Она была по-настоящему счастлива.

Один день. Ей дали побыть с сыном лишь день.

Дверь в её комнату так резко распахнулась, что на Винн с малышом дохнуло сквозняком, а пламя свечей ощутимо дрогнуло. Вошли храмовники, все в полном боевом облачении. За ними стоял Первый Чародей и молчал с непроницаемым лицом. Винн инстинктивно прижала к себе малыша, и он заплакал, словно предчувствовал беду, так горько, что сердце у Винн сжалось, как пружина, готовая выстрелить.

К ним подошёл храмовник в шлеме с опущенными забралом, словно это придавало законности его действиям, а может, он просто напросто прятал глаза. Он протянул руки в холодных латных перчатках и забрал плачущего младенца из тёплых рук матери.

И тогда под удаляющийся плач сына Винн поняла, на что она ранее согласилась.

«Прошу, не забирайте его! Дайте мне побыть с ним ещё час! Ну хоть минуту! Прошу!»

Его унесли прочь с её глаз, от её рук, а Винн лишь со слезами и рвущимся на части сердцем подумала, что даже не успела придумать для своего сына имя.

Запись о ребёнке была сделана в летописях Круга, и все сведения о нём надёжно укрыли. Больше Винн никогда не видела сына.

— Переживи это, Винн. Ты нужна Кругу, — сказал ей Венселус. — Завтра тебе дадут нового ученика.

— Да, я нужна Кругу, — просто кивнула Винн.

С тех пор она изо всех сил заставила себя жить мыслью, что нужна чужим детям.

Всем вокруг казалось, что она справилась с этим. Лишь раз Винн весь день просидела в своей комнате, сославшись на плохое самочувствие. Ирвинг тогда принёс ей письмо. Его попросил об этом храмовник — тот самый, с которым у Винн был роман. Он вернулся в Цитадель Кинлох и обо всём узнал.